Балаустион

Конарев Сергей

На какой-то миг Леонтиск испугался собственной решимости и предопределенности того, что должно свершиться. Он должен своими руками выпустить поганую кровь из этих шакалов. И он это сделает. Сделает!

Сделает? А что, если красавчик Полиад явился именно за тем, чтобы забрать своих друзей-подчиненных? Конечно, Леонтиск далек был от мысли, что Лих согласится на это, но какая будет ставка? Полиад что-то говорил об их собственных жизнях… Леонтиск бросился к двери гостиной.

Он

не ошибся — разговор шел именно о захваченных эврипонтидами «белых плащах».

— …геронты, представители отрядов и кто-нибудь из эфоров. Пусть они придут сюда утром и выслушают правдивое признание лафиропола Эпименида. После этого мы отпустим твоих людей, не причинив им вреда, — Мелеагр говорил это, упершись напряженными руками в подоконник. Леонтиск, впрочем, сомневался, что женоподобный советник, знавший о воинских упражнениях только понаслышке, сумеет увернуться от брошенного дротика.

Полиад расхохотался.

— Ты еще будешь ставить мне условия, подлец? Вы ворвались в дом уважаемого человека, захватили его семью, и хотите пытками принудить его делать какие-то признания? Ты что нас, за идиотов держишь?

— Ой, ради богов, не неси ты эту чушь, Полиад! — рявкнул Лих. — Для кого это все? Те, кто здесь находится, отлично все понимают.

— Послушай, ты, волк в птичьих перьях и остальное дурачье… — Полиад перестал улыбаться. — Вы вляпались в о-очень большое дерьмо, ребятки. Единственная возможность для вас остаться в живых — это немедленно — слышите? — немедленно сложить оружие и сдаться. Только в этом случае вашу судьбу, изменники, будут решать государь и сердобольные старцы из коллегии геронтов, а не эти злые парни с мечами, что стоят за моей спиной. Я понятно изъясняюсь?

— Что, действительно злые? — ехидно спросил Лих, в то время как остальные обменялись напряженными взглядами.

Тут в круг света шагнула рослая фигура с известной всей Спарте черной повязкой через пустую глазницу.

— Слушай, малыш, хватит чесать языком! За то время, пока ты тут кудахтаешь с этими тараканами, мы бы, клянусь свиньей, уже выколупали их из этой хибары, как улитку из раковины.

— Ясон Циклоп. Лохаг Трехсот, — простонал вполголоса Галиарт, побледнев и отступив от окна.

Мелеагр выпучил глаза и тихо выругался, и даже Лих, слегка изменившись в лице, пробормотал:

— Хм, и правда злые.

Леонтиск тоже почувствовал, как холод пополз по спине. Вот что имел в виду Аркесил, когда кричал о номаргах! Тогда они просто не обратили на это внимания — не до того было. Проклятье! Если Триста начнут штурмовать дом, у отряда Лиха не будет даже шанса геройски погибнуть — их передавят, как блох. Шутка ли — номарги, первые воины Спарты!

Полиад поднял голову.

— Ты слышал, птенец, что сказал дядька с мечом? Шутки в сторону. Приказываю

выбросить оружие из окна, освободить двери и выйти на улицу. И спаси вас боги, если вы сделали что-то моим ребятам…

— Ты тоже слышал меня, девственник! — перебил его Коршун, уже оправившийся от потрясения. — В самом начале я сказал тебе, что если вы пойдете в атаку на дом, я лично перережу глотки всем твоим ублюдкам!

— Да пусть режет, — хмыкнул гиппагрет, недоуменно глядя на лохага. — Ты что, баба, что ли?

Галиарт в ужасе закатил глаза. Леонтиск едва удержался от соблазна последовать его примеру.

Время пустилось вскачь.

— Кишка у тебя тонка! — крикнул в ответ Полиад, не слушая номарга. — Убивать связанных? Ха, не сможешь!

— Не смогу? — Лих прищурил глаза. На его щеках вспыхнули знакомые Леонтиску пунцовые пятна. — Плохо ты меня знаешь, Красавчик! Эй, Леонтиск, приволоки кого-нибудь из «белых», живо!

Спорить времени не было. Афинянин опрометью бросился вон из спальни, пронесся по коридору мимо съежившейся у стены Клеобулиды, ворвался в кабинет.

— Ты! — заорал на Ификрата. — Встать!

Эвнома он оставит себе, что бы ни случилось.

— Ты чего? — Феникс, перепугавшись, вскочил на ноги.

Побледневший «белый плащ», проехав спиной по стене, неуклюже поднялся, помогая себе связанными за спиной руками.

— Выходи! Бегом!

Через половину минуты они были уже в гостиной. Коршун, с побелевшими от бешенства глазами, схватил парня за шею и подтащил к окну.

— Значит, говоришь, не смогу, красавица? — от его вопля звенело в ушах. — Клянусь богами, сейчас ты увидишь, что я могу!

В руке Лиха блеснул кинжал, устремившись к горлу пленника.

— Погоди, что ты делаешь! — зашептал Мелеагр, схватив его за руку. — Проси передышки… подумать…

Лих ничего не слышал, его трясло от дикой злобы. Леонтиск бросился к окну.

— Полиад, дай нам полчаса! Все обдумать, принять решение… Сейчас многие из нас слишком возбуждены, чтобы здраво оценить обстановку. Полчаса, слышишь?

— Давай, давай, афинянин! — Галиарт прижал кулаки ко рту.

— Малыш, ты что, их слушать будешь? — грозно зарычал гиппагрет, нависая над Полиадом. Тот молчал, нервно кусая губы.

— Ну все, конец! — заорал Лих. — Смерть!

— Не надо, ребята, вы чего? Вы чего, не надо, ребята! — бормотал, заикаясь, перепуганный насмерть Ификрат.

— Ему, ему говори, своему лохагу! — Леонтиск тряхнул пленника за плечо. — Скажи ему, что мы не шутим.

— Мы всех убьем! — надрывался Лих.

— Пусть режут, малыш, — уговаривал Полиада Циклоп. — Что такого?

— Они — мои воины, — сглотнул Полиад.

— Вот именно — воины. Разве солдат боится смерти? Тьфу ты, вот позорище, клянусь свиньей!