Балаустион
Шрифт:
— Тогда заткнись и не ной, без тебя тошно.
— Тисамен, успокойся. Чего ты на него накинулся? — вступился Леонтиск за Галиарта, в глазах которого кипела обида. — Не время нам собачиться между собой. Через полчаса, быть может, все костьми поляжем, и кровь наша перемешается на этом полу.
— Ты прав, афиненок, — Тисамен поморщился и, шагнув вперед, хлопнул Галиарта по плечу. — Прости, дружище. Нервы. Странное дело — умирать, клянусь богами, и вправду не хочется!
Тисамен всегда был таким — жестким, как подошва, почти всегда безразличным, порой жестоким
— Ничего, понимаю, — мотнул длинным подбородком Галиарт. Но искорки в его глазах — Леонтиск видел — не до конца погасли. — Где же, во имя богов, Коршун? Пусть придумает что-нибудь!
— Они с Аресом допрашивают Эвнома и того, второго. И советника Эпименида заодно.
— Это правда, что Эвном тыркнул дочь старика прямо на его глазах? — поинтересовался Галиарт.
— Угу, — мрачно промычал Тисамен. — И убил жену. И его самого зарезал бы, да мы помешали.
— А… — начал было Галиарт, но что он хотел сказать, так и осталось неизвестным, потому что с улицы раздался свист и громкий голос.
— Эй, вы там! Высуньте нос наружу, чего попрятались, как кроты?
Трое эврипонтидов обменялись взглядами, затем Тисамен медленно подошел к окну. Леонтиск немедленно двинулся за ним.
— Осторожнее, они могут бросить копье, — предупредил Галиарт.
На площадке перед главным входом собралось десятка полтора человек, все, насколько мог разглядеть Леонтиск, при оружии. Детально разглядеть их не позволяла темнота, а факел, горевший в руке одного из воинов, освещал только его самого и стоявшего с ним рядом стройного и красивого молодого воина в белом плаще со значком лохага на плече. Не узнать его было невозможно. А узнать — неприятно.
— Ты, что ли, Полиад? — как можно небрежнее спросил Леонтиск. — Чего хотел?
— А-а, бедолага афиненок! И ты здесь? — хмыкнул Красавчик. — Нужно тебе было, клянусь Мужеубийцей, рвать когти домой, в Афины, а ты все ищешь приключений на свою задницу.
— Тебя забыл спросить, пес.
Полиад усмехнулся.
— Повторишь это чуть позже, когда дойдет до мечей, головастик. А сейчас я хочу поговорить с предводителем вашей шайки. Спартанцы, даже такие пропащие, не могли пойти на дело под командой мягкожопого афиненка. Так что позови дядю, сынок. Кого там Эврипонтид послал вместо себя, или… сам пришел?
— А что за дело у тебя, Красавчик? — вступил в разговор Тисамен. — Захочет ли еще наш командир говорить с тобой?
— Захочет, захочет, — Полиад показал в усмешке ровные белые зубы. — Речь пойдет о ваших задницах, ребятишки, так что поторопитесь, пока я не передумал сделать выгодное предложение.
Тисамен вопросительно поглядел на Леонтиска. Тот пожал плечами.
— Пойду приведу Лиха.
— Да-да, приведи, — с надеждой закивал Галиарт. — Послушаем, что они хотят предложить.
Двигаясь, точно пьяный, Леонтиск вышел в коридор. Происходящее казалось неправдоподобным и походило на затянувшийся дурной сон. Но если это сон, почему так плечо болит, демоны его
У двери кабинета, где шел допрос, стояла, прислонившись к стене, дочь Эпименида Клеобулида. Ее лицо выглядело таким же белым, как плащ, который ей отдал кто-то из «спутников».
— Они выставили меня, — произнесла она, уставившись на Леонтиска пустым взглядом. — Отец, мама, я хочу быть с ними…
— Все будет хорошо, — афинянин постарался, чтобы его голос звучал с уверенностью, которой он не чувствовал. Тонкие губы девушки некрасиво съежились.
Он поспешно распахнул дверь и заглянул внутрь. Эвном лежал, привязанный к столу, на котором он совсем недавно вершил свое похотливое злодеяние. Сейчас эномарх «белых плащей», мокрый от пота, выглядел перепуганным насмерть. Возможно, какую-то роль в этом сыграл наклонившийся над ним Лих. Советник Мелеагр, непривычно серьезный, сидел на скамье поодаль. Рядом пристроился Феникс, сверливший злобным взглядом сидевшего на полу со связанными за спиной руками Ификрата.
— Лих… — сын стратега запнулся, когда в нос ему ударил острый дух мочи.
— А-а, Леонтиск, зайди. Послушай-ка, какие песни поет наш друг Эвном.
— Некогда. Там, под окном, Полиад. Хочет что-то предложить. Зовет тебя.
Глаза Коршуна блеснули.
— Идем, господин Мелеагр, ты у нас мастер плести словеса, — похоже, Лих больше не сомневался в лояльности советника. — Феникс, справишься с охраной?
— Пусть только дернутся, мудаки, — грозно хмыкнул тот. — Порежу, как ягнят.
Когда они вышли, Клеобулида бросилась к ним, как белое привидение.
— Можно мне войти? Прошу вас!
— Я сказал тебе — НЕТ! — рявкнул Коршун и отвернулся. Девушка испуганно прижалась к стене.
По пути к спальне Лих небрежно бросил:
— Тебя, наверное, это заинтересует. Эвном-то, того… признался, что убил ваших с Эвполидом подружек-сестричек. Со своими дружками, Харилаем и Ипполитом, теми, что внизу. Ты, помнится, хотел отомстить за девиц?
Леонтиск застыл на месте, как будто громом пораженный, Лих, коротко глянув на него, скрылся в дверях спальни.
«Боги, боги, боги, не лишайте меня рассудка!» Тогда, в темнице Агиадов, Леотихид признался, что девушек захватили его люди. Зная похотливую натуру Эвнома, еще в агеле «прославившегося» грязными надругательствами над рабынями, Леонтиск мог поверить, что многочисленные следы насилия на телах Корониды и Софиллы — его рук дело. Его и его дружков.
Вспомнив белозубую улыбку своей красавицы-подружки, Леонтиск почувствовал прилив жгучей ярости. Лих прав — они с Галиартом дали зарок отомстить за сестер, поклялись именами богов и посмертием — клятвами, которые не нарушают. И вот перед смертью боги посылают им возможность исполнить клятву. Бессмертные хотят, чтобы возмездие постигло мерзавцев на земле, и оно их постигнет. Харилай, тупорылый кусок мяса, уже получил свое, — меч Тисамена раскроил ему ребра от подмышки на целую ладонь в глубину, и кровь из него хлестала, как из кабана. Сейчас он, наверное, уже сдох. Расплата ждет и двух остальных.