Балаустион
Шрифт:
Аркесил кивнул, удовлетворенный. Доверенная ему миссия была даже слишком ответственной — для калеки.
— А от полемарха ты поскачешь прямо ко мне, — вперив желтый взгляд в олимпионика, обронил Пирр. — Тогда, боюсь, мне придется принять экстраординарные меры и, возможно, прослыть клятвопреступником.
— Из дома ты не выйдешь, — дернул щекой гиппагрет.
— Будьте уверены — я не оставлю вас в несчастье, друзья, — как будто не слыша его, продолжал Пирр. — И буду с вами до самой смерти.
Леонтиск быстро опустил глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Остальные тоже выглядели расстрогаными.
— Клянусь
— Будет, будет, — пробормотал Лих.
— Твоими бы устами мед пить, советник Мелеагр, — усмехнулся Пирр, вставая. — Ну, друзья, до вашего выхода осталось два часа. Самое время подкрепиться перед опасным делом. Идемте, тетка Арита уже должна была распорядиться насчет ужина.
Выйдя на парадное крыльцо дома Эпименида, Эвном нетерпеливо поглядел на небо. До захода солнца, времени, назначенного Леотихидом для убийства хозяина особняка и его семьи, осталось часа полтора. Долго еще ждать, однако, а скука меж тем неимоверная. Играть в кости с дежурившими в андроне Ипполитом и Харилаем ему только что расхотелось — после того, как Ипполит, везунчик шпоканный, «облегчил» начальника на добрую треть будущего жалования. «Против судьбы не попрешь», — с досадой сплюнул Эвном, вставая из-за стола. Направляясь к выходу, он был уверен, что Ипполит, хамская рожа, нагло лыбится ему вслед. Сын козла, надо бы придумать ему поручение погрязнее…
Проигранных денег было жаль. Именно о них печалился бравый подручный Полиада, начальника «белых плащей», стоя на крыльце и глядя на медленно спускавшееся к горам солнце. Предстоящее смертоубийство, напротив, совершенно не трогало грубой души эномарха. Раз элименарх приказал, они без сомнений отправят к Аиду плюгавого старикана, его тупую толстую жену и десяток рабов. И дочку, разумеется… Хм, дочку…
В голове Эвнома яркой вспышкой возникла замечательная идея, способная свести на нет неприятный осадок от проигрыша. Дочка! И как он раньше об этом не подумал? Худосочная она, конечно, и плоская, как доска, да и личиком больше походит на крысу-переростка. Совершенно не похожа на двух сестер-красоток, которых они с парнями так замечательно «прочистили» тогда в охотничьем домике. Их даже кончать жалко было, он сам целых два дня после этого переживал. Но выбирать поручения, увы, не приходится — и сегодня, и впредь все будет решать начальство. Однако убивать молодую девицу, не оприходовав ее, было, по твердому убеждению Эвнома, величайшим расточительством. Эномарх еще раз глянул на солнце. Отлично, он еще успеет побаловаться и выполнить задание стратега точно в срок. Решительно выдохнув, Эвном решительно вошел в дом.
— Следите за входом! — грозно рявкнул он на пристроившихся за столом товарищей, проходя мимо. Они проводили его понимающими взглядами — проигрался эномарх, вот и бесится. Какие могут быть основания для беспокойства? Кроме них троих, еще двое человек стояли у входа, и трое — у ворот, а последняя пара охраняла пленников.
Идя по коридору к кладовым, Эвном придумал дополнительное развлечение. А что, если взять эту худую сучку на глазах у ее предков? Пусть старикан позабавится перед путешествием в Аид, а то он квелый какой-то, а последние три дня, после смерти щенков, и вовсе как неживой. Да и самому Эвному приятно будет блеснуть перед зрителями — и нешуточными размерами «инструмента», и безудержной фантазией, которой он славился в развратных утехах. Да, быть посему. Идея — золото!
Настроение эномарха еще больше поднялось. Как и его могучий жезл, уже стоявший навытяжку в предвкушении веселья.
— Как они, Ификрат? — спросил Эвном у старшего из двух охранников, при виде командира отлипших от стены и вставших навытяжку. Вольности эномарх позволял только Харилаю и Ипполиту, своим старым товарищам по агеле. Все остальные у него ходили по струнке.
— Все в порядке, эномарх. Хозяин молчит, а бабы иногда воют. Старшая сказала, что хочет в уборную, но я ей велел, чтоб сливала на пол.
— Щас она у меня еще и обделается от радости, курва старая, — ухмыльнулся Эвном. — Открывай! И хозяина тоже, хочу им праздник небольшой устроить.
Солдаты послушно зазвенели ключами. Эпименид, в неопрятной одежде, с покрытыми колючей щетиной щеками и покрасневшими, слезящимися глазами, выступил в коридор и затравленно поглядел на эномарха. Женщины и вовсе побоялись выходить: забившись в угол, вцепившись друг в друга, они рыдали и просили о милосердии. Ификрату пришлось, схватив за волосы, вытащить их обеих в коридор.
— Офицер, прошу тебя… — сделал шаг вперед Эпименид, но стоявший сзади стражник грубо схватил его за ворот и дернул назад.
— Отведите всех вон в ту комнату, с окном, — велел Эвном. — Этого и старуху привяжите к стульям, а девку… девку привязывать не надо.
Ификрат, знавший слабость командира, понимающе ухмыльнулся. Супруга Эпименида истерично закричала, и, упав на колени, принялась причитать, чтобы Клеобулиду не трогали. Девица тоже пробовала что-то пищать, но Ификрат, не обращая внимания, потащил их обеих, как держал, за волосы, в указанную комнату. Хозяин дома, подталкиваемый рукоятью меча в спину, кусая губы, побрел следом. Замыкал шествие Эвном. Не в силах сдержать возбуждения, он сжимал и разжимал кулаки. Нет, день не потерян. Будет потеха, будет!
В белые плащи облачались уже перед самой целью, за поворотом, в тени большого трехэтажного дома, выходящего в переулок слепой, без единого окна, стеной. Уже наступили сумерки, и солнце коснулось нижним краем леса на верхушке Тайгета. В эту пору улицы в Спарте, за исключением центральных, примыкавших к агоре и площади Хоров, становились безлюдными и мрачными.
— Стражников у ворот, если попробуют поднять шум, зарезать без жалости, — напомнил Лих, закалывая плащ. Именно Коршуну Пирр велел возглавить налет, да это было и немудрено — Лих всегда был лидером среди «спутников» и правой рукой самого царевича. — Кто не сдрейфит, ударит насмерть?