Балаустион

Конарев Сергей

Феникс сплюнул, а Коршун закусил губу.

— Убедительно сказано, не правда ли? — Пирр шагнул вперед и встал рядом с Аресом, положив руку ему на плечо. — Я верю этому человеку, чувствую, что он говорит правду.

— И все равно слишком велик риск, — покачал головой Леонтиск. Ему уже почти нравился умный и пронырливый Мелеагр, но отмахиваться от подозрений, высказанных Лихом и Фениксом, учитывая горький опыт последних месяцев, пропитанных интригами и предательством, было бы неблагоразумно.

— Великие боги! — взорвался царевич. — У кого-то из вас есть другой

план? У тебя, Леонтиск? Или ты, дружище Лих, напряг свои зеленые мозги? Если да, то выкладывайте скорее!

«Спутники» молчали.

— Напоминаю, что через четыре дня суд, на котором меня, без сомнения, признают виновным в убийстве отца, и чуть спустя солдаты Демонакта и Маханида прекрасно развлекутся, забрасывая меня камнями! Какой провал может быть хуже этого? Я слишком хорошо вас знаю, чтобы подозревать в трусости, но если кто-то хочет отказаться, авоэ, пусть уходит прямо сейчас. Клянусь богами, ни сейчас, ни после ему не будет от меня упрека.

— Команди-ир! — раздался гул обиженных голосов.

— Да, пока еще командир! — с досадой бросил Пирр. — Пока жив, я хочу сказать, и не собираюсь отправиться на тот свет только из-за того, что кое-кто из вас решил перестраховаться. И, как командир, приказываю: нужно пойти туда и захватить проклятого предателя Эпименида, чтобы он мог рассказать правду народу. А если вдруг окажется, что Мелеагр привел нас в западню, пусть будет так, как он сказал: ты, Лих, или кто другой успеет всадить ему меч в спину при любом раскладе. Или я сам, в конце концов.

— Ты сам, командир? — удивленно проговорил Тисамен.

— Разумеется, ведь я иду с вами, — легко ответил Пирр. — Хорош бы я был, если бы отправил вас биться с псами Рыжего, а сам остался отсиживаться за стенами дома. Кроме того, я хочу первым взглянуть Эпимениду в глаза.

На этот раз шум протестующих голосов был куда более громким и дружным.

— Ты не можешь идти, — подвел черту Лих. — Мы и так слишком многим рискуем. Если это ловушка, Агиады опи саются от радости. Они убьют тебя и заявят, что сделали это, защищаясь. И не нужно будет никакого суда.

— Хватит болтать! — дернул головой Пирр. — Я уже сказал, что иду.

— Нет, — прозвучал из-за его спины свирепый рык. Все обернулись на Иамида.

— Эфоры постановили, что ты не смеешь покидать своего дома, — продолжал номарг. — И ты поклялся, что не сделаешь этого.

— Наследник дал клятву под давлением, — скривился Мелеагр. — Стало быть, обязательство не может считаться истинным.

— Речи лжеца! Клятва есть клятва, и государь Агесилай поручил мне проследить за тем, чтобы она не была нарушена. И, клянусь богами, я исполню приказ! Хватит с меня и того, что я каждый день слушаю ваши изменнические речи.

Лих обнажил в оскале острые зубы.

— Никто не сможет удержать Эврипонтида, если он решил идти.

— Я смогу, можешь не сомневаться, — Иамид расправил широченные плечи.

— Если будет нужно, мы изрубим тебя в куски, — медленно произнес Коршун. — Ты один, а нас десятеро.

— Половину из вас я смогу забрать с собой! — проскрежетал

гиппагрет, обнажая меч и отбрасывая в сторону ножны. — И некому будет идти к Эпимениду. Ну же, давайте!

«Спутники», глянув на царевича, сжали челюсти и, подняв копья, стали окружать номарга полукольцом. Пирр остановил их, подняв руку. Несколько мгновений невысокий крепкоплечий Эврипонтид и могучий номарг пристально смотрели друг другу в глаза. Затем Пирр разжал стиснутые губы.

— Остановитесь, спорить не о чем. Эврипонтиды не дают ложных клятв. Благодарю гиппагрета, за напоминание о долге, который я обязан соблюсти. Идемте в дом. Солнце клонится к закату, а нам еще многое нужно обсудить.

По пути к особняку все напряженно молчали.

— Итак, у нас семь белых плащей. Остались после того как мы прижучили леотихидовских в ту ночь, — помните? — когда они шли топить какого-то бедолагу, — Лих говорил увлеченно, уже, казалось, позабыв, что выступал против плана Мелеагра. — То есть идем мы семеро: я, Тисамен, Феникс, Леонтиск, Галиарт, Ион…

— И я! — радостно вскрикнул Аркесил.

— Нет, не ты, а господин Мелеагр, — усмехнулся Пирр. — Ты, Аркесил, заслужил более почетное и ответственное задание.

Аркесил с подозрением поглядел на царевича. Леонтиск знал, что в последнее время навязчивой идеей друга стало, что все остальные считают его неполноценным из-за потерянной ноги.

— Как только сядет солнце, эта семерка подходит к дому Эпименида, снимает охрану и входит внутрь. Ты, Аркесил, будешь стоять в ближайшем переулке с конем в поводу. Если случится что-то непредвиденное, или если они не выйдут через четверть часа с Эпименидом, ты прыгаешь в седло и скачешь к полемарху Брасиду. Пусть немедленно пришлет на помощь сколько возможно солдат и явится сам. Это единственный человек, который сможет нам помочь, если в доме засада. Насчет остальных наших сторонников я, увы, не уверен, за исключением, быть может, стратега Никомаха, но у него в данный момент нет воинов в подчинении.

Мелеагр вздохнул.

— Я бы не был вполне уверен, что и полемарх захочет лезть в это грязное дело. Его положение и так неустойчиво; как бы он не призадумался, стоит ли усугублять его. Боюсь, если в доме западня, нам всем конец. По крайней мере, мне, — с гримасой добавил он, глянув на Лиха. Тот отвернулся.

— Не тебе судить о полемархе Брасиде, перебежчик! — возмутился Гермоген. — Он — настоящий спартанец, и будет предан до конца тем, кому присягнул. Не то, что ты.

Пирр глянул на секретаря так, что тот немедленно замолчал.

— Если в доме будет засада, мы забаррикадируемся в какой-нибудь комнате. С час, думаю, продержимся, — сказал Ион.

— Сутки! — Феникс хлопнул кулаком правой руки по ладони левой.

— Четверть часа, — пожал плечом Галиарт.

— Но если придется худо, сдавайтесь без сомнений. Они не посмеют просто перерезать вам глотки, — посоветовал Гермоген.

— Да уж… — хмыкнул Лих.

— Одним словом, жизнь друзей будет зависеть от быстроты твоего коня, Аркесил, — подвел черту Пирр.