Балаустион
Шрифт:
Номарг долго молчал, потом поднял серые глаза на полемарха.
— Элименарх Леотихид, брат царя, дал мне… некоторые дополнительные инструкции относительно моего пребывания здесь, в доме Эврипонтидов. Я отвечу тебе, полемарх Брасид, то же, что сказал ему: скорее у статуи Геры вырастет борода, чем гиппагрет Иамид, сын Пройкила, станет шпионом.
Сподвижники Эврипонтидов переглянулись, скрывая облегченные вздохи.
— Отлично, однако война объявлена, и этого не изменить. Нам нужно придумать, как разрушить план заговорщиков, — Леонтиск специально, чтобы не смущать
— Увы, на этот раз Агиадам удалось крепко схватить нас за задницу, кур-рва медь, — прорычал полемарх Брасид, который не был столь дипломатичен.
— Это Эпименид, предавший нас, позволил подобному случиться, — бесцветным голосом произнес стратег Никомах. Эпименид был его другом. — Без него у врагов ничего бы не получилось. Я до сих пор гадаю, как им удалось заставить его служить себе. Несколько раз я пытался переговорить с ним, но меня не пустили «белые плащи», охраняющие его дом, а на улицу он не выходит.
— Что с ним разговаривать, с псом поганым? — не выдержал Феникс. — Нужно выволочь его из дома, подвесить на дыбе и рвать клещами…
Никомах мрачно нахмурился. Предательство друга не давало ему покоя.
Заговорил Пирр:
— Действительно, врагам удалось пробить нашу оборону, переманив — неважно, каким способом, — человека, которого мы считали своим. Но Эпименид действовал не один, и я не имею в виду Горгила. Это был целый заговор, в котором приняло участие немало высших олигархов Спарты. В критской темнице я не спал три ночи, все вспоминал и думал… Ведь это Агесилай предложил отправить на Крит отряд номаргов — якобы для защиты отца от убийцы, а на самом деле для того, чтобы доставить к нему этого убийцу. Проклятого Горгила.
— Вероятно, потому, что Горгилу стало слишком горячо оставаться в городе после неудачного покушения на Леонтиска, — высказал предположение Тисамен.
— Наверное. Негодяй, воспользовавшись помощью Эпименида, втерся в окружение отца, прикидываясь лекарем. Он мог бы убить его сразу, в первый же день, но план был гораздо более изощренным. Те, кто его придумал, собирались избавиться разом от нас обоих…
— Мотив мерзавцев можно понять, — скривился Гермоген. — Какой толк избавляться от твоего отца, если ты, наследник, был настороже и недосягаем для покушения? Умри он — и ты сразу становишься царем. Клянусь Меднодомной, никого из заговорщиков этот вариант не устраивал.
— Вот именно, — продолжал развивать свою мысль Пирр. Выглядел он почти спокойно. — Меня нужно было выманить из Спарты, из постоянного окружения толпы вооруженных граждан, отправить на остров и обвинить в смерти отца. Сделать так, будто я убил его, добиваясь власти. Казалось бы, все это имело смысл только в том случае, если синедрион примет нашу сторону…
— Разумеется, иначе не стоило частокол городить, — пожал плечами секретарь. — В случае, если бы вы проиграли суд, твой отец остался бы на острове, а ты смог бы претендовать на трон не раньше, чем он умрет.
— Кур-рва медь, при таком раскладе Агиады должны были приложить максимум усилий, чтобы Павсаний прожил как можно дольше, а не наоборот, —
Пирр тряхнул волосами.
— Так и есть. Агесилай надеялся победить в синедрионе, использовав свои четырнадцать голосов, а убийцу на остров отправили на случай неудачи.
Леонтиск с опаской поглядел на Иамида, но тот слушал с каменным лицом, полуприкрыв глаза.
— Вот почему злоумышленники ничего не предпринимали до самого заседания. Кроме письма с Крита; Эпименид убедил отца написать его, сообщив о якобы имеющихся у него подозрениях относительно кроющихся среди номаргов злоумышленниках…
— А, гиппагрет, как тебе это? — повернул голову Лих. Иамид промолчал.
— Однако, как ни бились Агиады, исход синедриона перешел в руки эфоров, решавших, можно отцу подать голос за себя или нет.
— Трудно предположить, чтобы Агиады не предполагали такой возможности, клянусь задницей Посейдона, — проворчал Брасид.
— Уверяю, они предполагали и готовились к этому, — воскликнул Мелеагр. — Я кое-что знаю об этом. Они намеревались легко победить тремя голосами — Архелая, Анталкида и Гиперида, общеизвестных противников царя Павсания, против двух — Фебида и жреца Скифа.
— Однако, разрушив план Агесилая, Гиперид, на удивление всем, проголосовал за нас, — царевич поднял брови. — Интересно, почему?
— Это ясно! — Лих взволнованно вскочил на ноги. — Для того, чтобы ты мог отправиться на остров, чтобы Горгил, давно находившийся там, мог убить твоего отца…
— …и так далее, — кивнул царевич. — Как вам это нравится, друзья?
— То есть они решили уничтожить вас в любом случае? Кур-рва медь, — выдохнул Брасид.
— Боги, ну и времена! — сдвинул брови Гермоген.
Галиарт изумленно развел руками.
— Хочу заявить, господа, наш царь Агесилай — прекрасный актер, собравший не менее блестящую труппу. Это же надо — поставить такую драму! Прости, командир…
— Хм, — дернул плечом Лих. — А мне показалось, что Хромой и сам был удивлен поступком эфора Гиперида…
— Это уже частности, — махнул рукой Никомах. — Я уверен, что Агесилай не является одним из главных организаторов заговора и допускаю, что царя могли и не посвятить во все тонкости плана. Он еще не потерял последних остатков совести, в отличие от своего младшего брата. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем все доподлинно…
Мелеагр сморщил острый нос.
— А мне думается, друзья, что здесь просто переплелись два параллельных заговора. И всерьез подозреваю, что некая третья сила решила подкорректировать планы молодого царя.
— Кур-рва медь, какая еще третья сила? — не выдержал Брасид.
— Демон ногу сломит, — шепнул на ухо Леонтиску Аркесил.
— Ну-у, господин полемарх! Это же очевидно, клянусь богами! Кто нарушил планы Агиадов в голосовании эфоров? Правильно, Гиперид. Следовательно, третья сила — это он и его дружок Архелай. Их не устраивал расклад, при котором главная ветвь Эврипонтидов остается у власти, пусть даже в замороженном состоянии. Разве все уже забыли грубоватую попытку педонома Пакида избавить мир от царевича Ореста?