Балаустион
Шрифт:
— Сто тысяч проклятий на его голову! — прошипел в ответ Пирр. — Ты прав, дядя Брасид, — вторым за нас подаст голос Скиф, и три голоса будет против. Нужно было добиваться своего как-нибудь по-другому. А теперь…
Как и предполагалось, толстяк Анталкид первым направился налево, верноподданически глянув в сторону римских мест. За ним неторопливо последовал Архелай. Жрец Полемократ-Скиф, презрительно глянув на них, размашисто прошел направо, к замершему, словно изваяние, Фебиду. Сидеть остался только Гиперид. Дождавшись, пока взоры всех присутствующих в храме сконцентрируются на нем, Змей поднялся и неторопливо вышел на середину
…чуть не свалился с трона от ужаса. Эфор Гиперид, чудовищно осклабясь, прошествовал к Фебиду и Скифу и замер, не доходя трех шагов до них, со скрещенными на груди руками.
— Представляешь себе такой трахтель-махтель?
— Дела-а! — потряс головой Леонтиск.
— Дела! — передразнил Феникс. — Даже если бы в храм спустился сам Громовержец Зевс, задрал портки и навалил на полу кучу, такого эффекта бы не достиг!
— Но! не богохульствуй! — Галиарт суеверно сложил пальцы в знак, оберегающий от зла.
Феникс пренебрежительно махнул рукой и подстегнул лошадей.
— Шум, конечно, поднялся сумасшедший, — продолжил рассказ Галиарт. — Орали все, а громче всех, конечно, мы. Сам Пирр, казалось, свихнулся от счастья.
— Понять можно — ведь это решение практически равносильно тому, чтобы сразу отменить приговор Павсания. Трудно ведь предположить, что царь проголосует против себя или воздержится?
— Га-га-га! — заржал Феникс.
— Именно так, — подтвердил Галиарт. — Агесилай сидел, как будто ему по голове дубиной ударили, Анталкид тоже выглядел не лучше. Да и другие… что там говорить, никто не ожидал от Змея-Гиперида подобного фортеля.
Наверняка старый храм, построенный в честь законодателя Ликурга, не видел в своих стенах такой бури человеческих эмоций. Люди орали, свистели, ругались, скандировали «Эв-ри-пон-ти-ды!», обнимались и плакали. У дверей возникла давка — это задние ряды ломились наружу, чтобы сообщить невероятную весть стоявшей на улице многотысячной толпе. Вокруг Пирра образовался тесный людской водоворот — все спешили поздравить молодого Эврипонтида с победой. «Спутники» царевича извелись, понимая, что не смогут в такой давке предупредить неожиданного удара кинжалом. К счастью, их страхи оказались напрасны: ничего более смертоносного, чем взгляды, бросаемые Агиадами, царевича не коснулось. Либо мастер Горгил и впрямь покинул пределы города воинов, либо не смог внедрить в толпу допущенных на синедрион граждан одного из своих убийц.
Прошло какое-то время, прежде чем эфор Фебид, и сам слегка ошарашенный, сумел навести порядок и организовать назначение представителей, что должны были отправиться на Крит.
— Уважаемый
— Нет, — поджал губы эфор. — Сначала представители должны вернуться в Спарту и представить результат герусии. До того момента приговор остается в силе.
— Хо, но ненадолго, клянусь богами! Государь, — обратился Пирр к Агесилаю, — могу ли я отбыть на Крит вместе с посольством герусии? Я обещал, что самолично привезу отца в Спарту.
Он с вызовом посмотрел на царя, всем своим видом говоря, что отправится и без его согласия. Лицо Агесилая, расцвеченное красными пятнами едва сдерживаемого гнева, скривилось.
— Отправляйся. Да будет Владыка Морей милостив к твоему кораблю, — произнес царь тоном, в котором звучало: «Чтоб он утопил вас обоих!»
— Поезжай, Эврипонтид, — издевательски улыбнулся Леотихид. — Спарта, клянусь Олимпом, нуждается в том, чтобы отдохнуть от тебя.
— Но я вернусь, — не остался в долгу Пирр. — И останусь навсегда.
— Возвращайся, мы будем ждать, — повернувшийся спиной Пирр уже не услышал, как элименарх добавил:
— И палач тоже.
— Вот так и получилось, что мы спешно отбываем на Крит, и вернемся только с царем, уже после того, как геронты обнародуют свое решение. Недели, думаю, через две.
— Чего же сразу не приехали ко мне, еще вчера?
— Мы собирали вещички, принимали визитеров-поздравителей и пьянствовали, — Феникс громко щелкнул по кадыку и удовлетворенно вздохнул.
— Кроме того, — добавил Галиарт, — нужно было договориться о том, куда пристроить тебя. Агесилай, уходя из храма Ликурга, был злой, как демон, и крикнул Пирру, чтобы немедленно нашел ему тебя. Будет, мол, намного хуже, если номарги или стража отыщут тебя самостоятельно.
— Чтоб его морской змей загрыз, — в сердцах бросил Леонтиск. — И где я буду скрываться?
— В Гитии, портовой крепости, у одного из бывших офицеров царя Павсания. Там, кстати, ты сможешь узнать, когда прибудет обратно коллегия геронтов, а так же встретить нас, когда мы вернемся с царем. Если, конечно, оправишься к тому времени. Если нет — не печалься, приедем за тобой сами.
— Эге, понял, — кисло кивнул афинянин.
— До этого момента в порту не появляйся, — предупредил Галиарт. — Там могут оказаться ищейки Агиадов. Без сомнения, они будут следить и за нашим отплытием, так что только поэтому не можем взять тебя с собой. Провожать тоже не приходи — забейся в норку, и сиди тихо, как мышь, до самого нашего возвращения. Не хотелось бы, с такой победой прибыв обратно, увидеть твою голову, насаженную на копье у рыночной площади.
— Я буду сидеть в норке! — горячо воскликнул Леонтиск. — Если в ней, конечно, будет тепло и сухо.
— Учти, что у старого Брахилла, который тебя приютит, дочка совсем молодая, лет четырнадцати. Если тыркнешь ее, и старик об этом узнает… Гм, тогда лучше сразу пойди и сдайся Агиадам. Умрешь намного легче.
Ответить Леонтиск не успел, потому что Феникс внезапно разразился потоком изощренных ругательств. Только через несколько минут, когда фонтан его сквернословия несколько иссяк, удивленным друзьям удалось выяснить, что их возница прозевал поворот, на котором нужно было повернуть к Гитию.