Балаустион
Шрифт:
— Что, и афиненка тоже? — хмуро спросил Агесилай.
— И его, — Леотихид пожал плечами. — Впрочем, тебе нет нужды соглашаться. Я и сам не питаю, как ты знаешь, любви ко всей шайке Эврипонтидов, но избавляться от них подобным способом… как-то подловато, нет?
Царь вдруг изменился в лице, как будто его озарила неожиданная мысль.
— Погоди…— невнятно пробормотал он. — Похоже, сами боги посылают эту возможность…
— Что? — не понял элименарх.
— Тихо, дай подумать, — Агесилай надолго замолчал, уставившись на вертикальный язычок пламени. Леотихид, несколько удивленный реакцией
— Господин Горгил, с момента нашего прошлого разговора меня мучает одна сумасбродная идея…
— Слушаю внимательно, — голос из-под маски показался настороженным.
— Ты заявил, как бы между прочим, что мог бы побить меня в поединке…
— Да. И что же? Я задел твою воинскую честь?
— Дело не только в этом… Я, знаешь ли, страстный почитатель воинского мастерства, особенно того раздела, который зовется гопломахией или, иначе, фехтованием. Как ты отнесешься, если я предложу поединок, по завершении твоей миссии, разумеется. О, конечно, не насмерть — скажем, тупым оружием?
Несколько мгновений висело молчание. Золотая маска была неподвижна.
— Невозможно, — ответил, наконец, Горгил. — Я не занимаюсь искусством из любви к искусству. Бесцельная победа — это почти поражение.
— Хорошо, — молодой стратег почувствовал азарт. — А если организовать заклад? И зрителей — разумеется, ограниченное количество, из высшей прослойки? Ручаюсь, все спартанцы поставят на меня. В случае победы ты мог бы уехать из Спарты с увесистым мешочком золота.
— Предложение заманчивое, но неисполнимое. Я не могу сражаться в маске, — убийца небрежно взмахнул у щеки. — И тем более не могу открыто показать свое лицо.
— Столько отговорок не придумает и пугливая девственница, — насмешливо улыбнулся Леотихид. — По-моему, ты просто боишься биться.
Неожиданно убийца расхохотался. Эти скрипучие и гортанные звуки были довольно жуткими, особенно в сравнении с мягким кошачьим голосом.
— Хорошо, молодой человек, — просмеявшись, выдохнул Горгил. — Будь по-твоему. Только не льсти себе надеждами, что я купился на твои дешевые уловки. Меня интересуют только деньги. Итак, если тебя устроит заклад в талант золотом, я согласен на поединок.
— Талант? — Леотихид был ошеломлен аппетитами мастера убийств.
— Хочешь сказать, что это для брата царя это невероятная сумма? — с легким презрением спросил Горгил.
— Хм, я смогу достать эти деньги, — решительно тряхнул гривой стратег.
— Прекрасно! В таком случае в последний день моего пребывания в Спарте я освобожу тебя от них. Условия: бьемся без панцирей и щитов затупленными мечами одинаковой длины до тех пор, пока один не признает своего поражения. С собой возьмем только по одному человеку. И по мешочку с монетами. Уединенное место — за тобой, господин элименарх.
— Идет! Талант! За такие деньги я перевооружу половину своих телохранителей! — зло усмехнулся Леотихид, протягивая руку для формального заключения заклада.
— Уверяю, им не на что рассчитывать, — спокойно произнес убийца,
— Я принял решение, — подняв голову, медленно произнес Агесилай. — Пусть мастер смерти выполнит свой новый заказ.
— Вот как? — Леотихид и в самом деле не ожидал, что брат даст согласие. — Я могу знать, почему?
Царь бросил на него тяжелый взгляд.
— Иноземцы затеяли вокруг Спарты поганые игры. И раз мы тоже начали в них играть, будем играть хорошо…
— Я не совсем понимаю, при чем здесь…
— Думай, Лео, думай… Афиненок Леонтиск и этот лже-Пилон, которых должен убрать Горгил, совсем недавно были замешаны в одном скандале…
— Драка с римлянами! С ними находился еще возничий Аркесил, которому, говорят, отхватили ногу. Римляне требовали их выдачи, даже явились к Эврипонтидам, но толпа, что охраняет дом Пирра, прогнала послов консула. Великие боги, ну и бесился он, наверное!
— Я не имею ничего против того, чтобы дать ему настоящий повод побеситься, — негромко произнес Агесилай.
Глаза Леотихида расширились — он наконец-то понял.
— Так ты хочешь свалить все на римлян! — воскликнул он и тут же, одумавшись, понизил голос. — Чтобы сторонники Эврипонтидов, да и все спартанцы, ополчились против них.
— И вынудили их убраться из города, — добавил царь. — Как ты знаешь, переговоры о морских базах подходят к концу, и очень скоро Фульвий Нобилиор собирается предпринять то, ради чего он сюда явился — «предложить» Спарте присоединиться к Ахейскому союзу. Разумеется, я, царь Лакедемона, буду всецело содействовать замыслу квиритов…
— Но если народные массы, возмущенные убийством, вышвырнут римлян прочь, тебе придется «смириться с волей народа». А сами ахейцы не осмелятся предложить нам такое! Ха! Гениально! — расхохотался элименарх.
(Побледневший Леарх, притаившийся за стеной, вовсе не разделял этого мнения. По лбу шпиона струился липкий холодный пот.)
— Конечно, сенат вздует Нобилиора за проваленную миссию — ведь именно посол будет нести ответственность за то, что допустил инцидент, в то время как власти Лакедемона были всей душой на стороне римлян. Без сомнений, рано или поздно Рим пришлет другого «наблюдателя», — продолжал размышлять вслух медноволосый стратег. — Но второго удобного момента им придется ждать долго, а когда дождутся, то и мы что-нибудь придумаем! Хо, слава Агиадам! А еще говорят, что отец не передал тебе своих мозгов! Да еще пара-тройка таких акций, и ты его переплюнешь. И заслужишь обожание народа и лесть историков. Агесилай Великий — хм, звучит!
(«Как бы не так, безумцы!» — дрожа, подумал Леарх.)
— Ладно, не трепись! — Агесилай усмехнулся, но глаза его остались серьезны. — Пока это всего лишь планы. Судьба дает нам возможность, а вот используем ли мы ее, будет зависеть от нас самих.
— О, вот теперь ты говоришь «мы», — заметил Леотихид. — Это должно означать…
— …что ты возьмешь на себя контроль за этой акцией, — кивнул царь. — Во-первых, я не очень доверяю профессионализму этого Горгила, он уже столько времени пытается избавиться от Пирра, но убивает кого угодно, только не его. Не исключено, что слухи о выдающихся достоинствах мастера смерти несколько преувеличены.