Балаустион
Шрифт:
Один из этих случайно встретившихся путников был гонцом «альянса» к убийце Горгилу, второй вез некоему афинянину Леонтиску письмо от его возлюбленной.
В комнате, быстро скинув одежду, девица опустилась на четвереньки и предложила мужчинам получить одновременное удовольствие — один спереди, другой сзади. Путники переглянулись. Они назвались вымышленными именами, весь вечер изображали дружелюбие и беспечность, не сказав друг другу ни слова правды, но сейчас… сейчас их объединяло одно желание, одна ночь. Одна женщина.
Посланник любви и посланник смерти вошли в нее одновременно.
Леонтиск
После выступления на площади за Пирром, помимо «спутников», повсюду ходила толпа спартиатов, решивших защищать его от покушений и днем и ночью. С самого утра, с момента обнаружения змеи, двор особняка Эврипонтидов был заполнен возбужденными кучками людей.
— Слыхал, о чем все говорят? — подошел к Леонтиску Эвполид, вернувшийся после событий на дворцовой площади и посещения храмов. — О том, как змея, мерзкое орудие смерти, не стала жалить царевича. Многие называют это чудом.
— А ты сам что об этом думаешь? — спросил сын стратега.
— Готов присоединиться к этому мнению, — медленно произнес Эвполид. — Если бы я при этом не присутствовал, то мог бы подумать, что гадина была квелая или не агрессивная. Но ведь я видел все своими глазами… эта тварь укусила двоих. А царевича-Эврипонтида пощадила… Клянусь эриниями, придется признать, что его охраняет какая-то высшая сила или божество…
— Он — избранник, — вступил в разговор незаметно подошедший Ион. Дело происходило у парадного входа в особняк. — Избранник бессмертных. Об этом гласит прорицание, полученное его отцом, царем Павсанием во времена, когда Пирру было всего три года.
— Ты, конечно, вставил это прорицание в свою книгу о нем? — Леонтиск постарался сдержать улыбку. Одержимость Иона работой над жизнеописанием спартанского царевича всегда была у остальных «спутников» предметом шуток.
— А как же? Хочешь, прочту наизусть?
Ветер, рождающий бурю…
— Не надо, не надо, — поспешил остановить его Леонтиск. — Я помню его.
Ион читал друзьям выдержки из своей книги ежедневно. Понятно, что вскоре это стало вернейшим способом обратить любого из «спутников» Пирра в панического бегство.
Эвполид, еще не испытавший на себе всей тяжести Ионова вдохновения, был настроен менее скептично.
— Ты говоришь — избранник… Но для чего его избрали боги? — поинтересовался он.
— Для изменения лика земли, конечно, — с готовностью ответил Ион. — Об этом прямо говорится
— Вот как, — покачал головой Эвполид.
— Именно! — просиял Ион, встретив благодарного слушателя. — В третьей строфе оракул говорит
Лика земли изменитель, рожденный дорийцем
А в девятой
Переиначить весь мир, что не властно и богу
Понимаешь теперь?
— Дела-а! Теперь понятно, почему аспид обвился вокруг его руки. Он защищал царевича! Потому и напал на доктора, когда тот подошел…
— Проклятая гадина! — плюнул Леонтиск. — Из-за этой твари Аркесил сделался одноногим!
Эвполид цокнул языком.
— Какая глупость… Мы ведь осмотрели змею, она была вся изрезана стариком, уже испускала дух… Если бы Аркесил не кинулся ее давить, она сама издохла бы через минуту-другую. И несчастья бы не произошло.
— Я не знал об этом, — спазм в горле едва позволил Леонтиску сказать это.
— Твой друг пострадал напрасно, из-за своего «героизма»…
Леонтиск скрипнул зубами, поднял на сына Терамена тяжелый взгляд.
— Никогда не говори ему об этом. Не вздумай, слышишь?
Эвполид, потускнев, молча склонил голову.
— Эй, нас наследник зовет, — нарушил повисшую неловкую тишину Ион. — Идем.
Афиняне последовали в дом вслед за историком.
Пирр, по обыкновению, принимал старших друзей в экседре. Сам царевич сидел в углу, рядом с камином, напротив расположились полемарх Брасид и стратег Никомах. Кроме них, на совете присутствовали еще Галиарт и Тисамен. Феникс, Энет и Лих стояли в карауле, Аркесил лежал на женской половине дома, отведенной под лазарет, через стену от Ореста. «Кто теперь будет ходить за ними, когда старый Агамемнон мертв? — подумал Леонтиск, усаживаясь на скамью рядом с Тисаменом. — Тетка Арита одна не управится. Царевичу придется пригласить нового лекаря».
— …Одним словом, Скиф твердо обещал поддержку как в синедрионе геронтов, так и в прочих делах, — продолжил рассказ стратег Никомах. — Старина Эпименид приготовил длинную речь, собирался его уговаривать, но ничего этого не понадобилось. Верховный жрец вел себя так, как будто давно ожидал нас.
— Хренотень какая-то, клянусь своими кишками, — голос Брасида выдал его изумление.
— Дружище Эпименид сказал почти то же самое, разве что немного помягче, когда мы вышли от эфора, — усмехнулся Никомах. Леонтиску нравился этот седовласый военный. Своей аккуратностью и спокойными манерами он разительно отличался от большинства спартанских офицеров, типичным представителем которых мог служить грубый и энергичный Брасид. Впрочем, полемарх, при своем высоком положении мог позволить себе роскошь не сдерживать натуры.
— Поворот и впрямь неожиданный, клянусь Палладием! — даже Пирр не смог скрыть удивления. — Хо, теперь и боги будут благоволить нам, если жрец перешел в наш лагерь. Очень своевременно, признаюсь.
— Не очень-то доверяй этому бурдюку с дерьмом, сынок, — ворчливо предостерег полемарх Брасид. — Он перебежал к нам, получив какое-то дурацкое знамение, а получив другое, вонзит копье в спину.
— Гм, пожалуй, мне следует лично навестить старого Скифа и разобраться в его мотивах самому, — согласился царевич. — Но перед этим хотелось бы поговорить с Эпименидом. Где он, кстати, и почему не пришел на совет?