Балаустион
Шрифт:
— У Пирра много врагов, — пожал плечами бастард.
— И главный из них — ты!
— Я тут ни при чем. Клянусь! — Леотихиду почти не пришлось кривить душой.
— В таком случае хотя бы выясни, что происходит! За каким бесом я дал тебе значок элименарха? Думаешь, для того только, чтобы ты мог красоваться им на людях?
— Я все выясню, брат, — смиренно произнес Леотихид. Когда Агесилай был в таком настроении, с ним лучше было не спорить и даже не шутить.
Царь отвернулся, сделал несколько широких шагов по направлению к трону, ударил по подлокотнику
— Проклятье! Мало мне проблем! — звуки его возбужденного голоса отразились от высокого потолка зала приемов, где происходил разговор, вернулись эхом. — Ахейцы, в первый же день переговоров выпившие всю кровь, римлянин, корчащий из себя бога-олимпийца, наши собственные эфоры, день и ночь плетущие интриги…
— Кстати, об интригах, — вспомнил бастард. — Как прошла твоя беседа с эфором Фебидом?
— Не сказать, чтобы блестяще, — Агесилай шевельнул густыми бровями. — Похоже, он не очень-то верит в искренность моих намерений. Не доверяет. И, представь себе, сообщение о том, что Спарте будет предложено вступить в Ахейский союз, явилось для него новостью!
— Наивный старикан.
— Он выглядел ошарашенным, и заявил, что Спарта примет подобное соглашение только через его труп.
— Хм, лучше ему молчать об этом, а то, боюсь, найдется много охотников сделать его трупом, — усмехнулся Леотихид. — И на чем же вы расстались?
— Эфор сказал, что будет поддерживать все мои шаги, направленные на благо Спарты, и выступит против меня, если я буду действовать во вред полису, — в голосе молодого царя прозвучала нотка растерянности.
— А определять, что есть благо, а что вред, будет, конечно, он сам, — это был не вопрос, а утверждение.
— Уже сегодня на переговорах он был очень неуступчив по отношению к ахейцам. Да это и не мудрено: они вели себя как победители, диктующие условия мира побежденным. Думали, что если римский сенатор сидит за спиной, то можно взять нас кавалерийским наскоком.
— Тяжело было? — с сочувствием спросил младший Агиад.
— Пришлось поволноваться, — кивнул головой старший. — Многие у нас были возмущены такой бесцеремонностью гостей, и я тоже собирался кое-что сказать по этому поводу. Но не успел. Все дело сделали Фебид и, в особенности, наварх Калликратид. Его пришлось даже остужать, уж больно горяч наш флотоводец.
— Еще бы! — оскалился Леотихид. — Попробуй, отбери у собаки кость! А Закинф — кость знатная, с внушительными кусками мяса…
Агесилай тему не поддержал, косо глянул на брата.
— Одним словом, сегодняшний день переговоров прошел впустую. Стороны разошлись лечить головную боль. И продолжать плести интриги.
«А также рассылать посылки с прозаическими желтенькими кругляшками», — добавил про себя Леотихид. Но промолчал. Брат в подобных вопросах порой бывал чрезвычайно щепетилен.
— Кстати, — вспомнил Агесилай, — необходимо отдать распоряжения по поводу этого скандала с апартаментами ахейцев. Слыхал о нем?
— В общих чертах, — пожал плечами Леотихид. — Утром кто-то из людей Эфиальта, верховного стратега, принес
Агесилай кивнул.
— Они, шакалята. Залезли в Персику покопаться в вещичках гостей.
— Хе, совсем обнаглели, юные ублюдки. Мы в свое время такого себе не позволяли. Украденное возвращено?
— К счастью, их схватили до того, как что-то пропало, — скривился царь.
— Что за недоноски — лезут на такое дело, не умея ни воровать, ни прятаться! — покачал головой элименарх.
— Нужно бы выяснить, чьи сыновья, — отрывисто бросил Агесилай. — Хотя… какая разница? Дать пример наказания необходимо — и для удовлетворения гостей, и для устрашения распоясавшихся сопляков. Отдашь распоряжение педоному.
— Плети или розги? — рассеянно спросил Леотихид. Он мучительно искал повод, чтобы высказать брату занимавшую его мозг просьбу. Но сделать это нужно было тонко, как бы невзначай.
— На усмотрение старины Пакида. Он и без того не отличается мягкостью, но ты передай ему, что я требую суровой кары.
— Сделаю, — Леотихид не сомневался, что педоном Пакид, сменивший на посту главы агелы умершего Басилида, выполнит все в лучшем виде. Пакид, ставленник эфора Архелая, обожал устраивать публичные наказания и был склонен к издевательствам.
За дверями вороньим карканьем раздались слова команды: номарги сменяли караул. Звякнул металл, тяжелые подошвы затопали по полу. Внутри приемного зала охраны не было: разговор двух братьев не предназначался для чужих ушей. На этом настоял Леотихид, подозревавший, что матерые политиканы, вроде эфора Анталкида, были вполне способны склонить к наушничеству кого-нибудь из отборного отряда телохранителей. Хотя Триста славились традиционными верностью и неподкупностью, рисковать не стоило. Леотихид не верил в широкое распространение подобных добродетелей.
— И последнее, — произнес тем временем Агесилай. — Ты не забыл, что завтра очередное заседание суда по делу об имуществе царя Павсания?
— Э-гхе-гхе, помню, — закашлялся младший брат. На самом деле у него совершенно вылетел из головы этот столь животрепещущий еще недавно вопрос. Теперь Леотихиду было почти все равно, отсудит Пирр старый особняк Эврипонтидов или нет — какая разница, если и ему и его мерзавцу-папаше жить осталось считанные дни или, максимум, недели?
Агесилай этого не знал и все еще был озабочен возможным торжеством вражеского лагеря.
— Заседание пройдет завтра днем. Я присутствовать на нем не смогу, как и большинство остальных магистратов: второй день переговоров будет, похоже, не менее напряженным, чем первый. Председательствовать будет кто-нибудь из геронтов, а тебе я поручаю следить за порядком. Следить за порядком, ты слышишь, а не устраивать потасовки!
— Я все понял, — кротко сказал Леотихид.
— Возьмешь своих стражников и будешь спокойно, не вмешиваясь, наблюдать за процессом.
— Совсем не вмешиваясь? — Леотихид посмотрел брату прямо в глаза.