Балаган, или Конец одиночеству
Шрифт:
Я слегка подтрунивал над ней – за то, что она мечтает о таком Рае.
– Похоже, там людям придется пить лимонад баллонами, – сказал я.
– Обожаю лимонад, – отозвалась она.
Глава 29
Под конец мама часто говорила и о том, как она ненавидит искусственные вещи – синтетические ароматы и волокна, и пластмассы и все такое. Она уверяла, что любит шелк, ситец, и льняное полотно, и шерсть, и кожу, и глину, и стекло, и камень. Она говорила, что очень любит лошадей
– Все это к нам возвращается, мама, – сказал я ей. Так оно и было.
К тому времени в моей собственной больнице было два десятка лошадей – и фургоны, и телеги, и коляски, и санки. У меня была собственная лошадь, рослая – тяжеловоз клайдесдальской породы. Копыта у нее совсем скрывались под золотистыми пушистыми щетками. Я звал ее Будвейзер 4 .
Да, я слышал, что гавани Нью-Йорка, и Бостона, и Сан-Франциско снова превратились в сплошной лес мачт. Давненько я их не видел.
4
Марка пива.
Кстати, я обнаружил, что по мере того, как техника вымирала и связи с внешним миром становились все слабее, мой ум стал охотнее воспринимать разные фантазии, что было приятно.
Поэтому я вовсе не удивился, когда однажды вечером, уложив маму и подоткнув вокруг нее одеяло, вошел со свечой в свою комнату и увидел, что у меня на каминной доске восседает китаец размером с мой большой палец. На нем была синяя стеганая курточка, брючки и кепочка.
Насколько мне удалось выяснить впоследствии, это был первый официальный посол из Китайской Народной Республики в Соединенных Штатах Америки после перерыва более чем в двадцать пять лет.
За этот период, насколько мне известно, ни один иностранец, пробравшийся в Китай, оттуда не возвращался.
Так что о тех, кто наложил на себя руки, стали говорить: «уехал в Китай». Этот эвфемизм вошел в обиход повсеместно.
Мой крохотный гость знаком попросил меня подойти поближе: ему не хотелось кричать. Я наклонился и подставил ему ухо. Какое, должно быть, это устрашающее зрелище – туннель, поросший волосами, с комьями воска.
Он сказал мне, что является странствующим посланником, и его назначили на этот пост потому, что иностранцы могли его разглядеть. Он сказал, что он гораздо крупнее среднего китайца.
– А я думал, что вы там больше нами не интересуетесь, – сказал я.
Он улыбнулся.
– Мы тогда сказали глупость, доктор Свейн, – сказал он. – Мы приносим свои извинения.
– Вы хотите сказать, что мы знаем что-нибудь
– Не совсем так, – сказал он. – Я имел в виду то, что вы раньше знали кое-что, чего мы не знаем.
– Представить себе не могу, что бы это могло быть, – сказал я.
– Естественно, – сказал он. – Я вам подскажу: вам привет от вашей сестры-двойняшки из Мачу-Пикчу, доктор Свейн.
– Слишком тонкий намек, – сказал я.
– Я очень желаю увидеть рукописи, которые вы вместе с вашей сестрой положили много-много лет назад в пустую урну для праха, в мавзолее профессора Илайхью Рузвельта Свейна, – сказал он.
Оказалось, что китайцы отправили экспедицию в Мачу-Пикчу, на поиски утерянных секретов инков. Как и мой гость, ученые были по китайским меркам переростками.
Так вот, Элиза сделала им предложение. Она им сказала, что знает, где хранятся секреты не хуже, если не лучше, пресловутых секретов инков.
– Если мои слова оправдаются, – сказала она им, – я хочу, чтобы вы меня вознаградили туристской поездкой в вашу колонию на Марсе.
Китаец сказал, что его зовут Фу Манчу.
Я спросил его, как он очутился на моей каминной доске.
– Тем же способом, как мы летаем на Марс, – отвечал он.
Глава 30
Я согласился доставить Фу Манчу в мавзолей. Я посадил его в свой нагрудный карман.
Я чувствовал себя существом низшего порядка по сравнению с ним. Я не сомневался, что он волен в моей жизни и смерти. Кроме того, он знал настолько больше меня – даже о медицине, а может быть, и обо мне самом. Я чувствовал, что быть таким великаном – непростительная жадность. Мой сегодняшний ужин мог бы накормить досыта тысячу таких человечков, как он.
Вход в мавзолей снаружи был замурован. Так что нам с Фу Манчу пришлось использовать потайные ходы – параллельную вселенную моего детства – и пройти в мавзолей через потайную дверь.
Пока я пробирался сквозь висящую повсюду паутину, я спросил своего спутника, как это китайцы лечат рак при помощи гонгов.
– Ну, это уже давно пройденный этап, – сказал он.
– Может, мы все же могли бы им воспользоваться? – сказал я.
– Мне очень жаль, – сказал он из моего кармана, – простите, но ваша цивилизация – так называемая цивилизация – чересчур примитивна. Вы просто ничего не поймете.
– Угу, – сказал я.