Балаган, или Конец одиночеству

Воннегут Курт

* * *

Софи не пришлось смотреть на меня снизу вверх. Я тоже лежал ничком на полу, подбородком на подушке. Я читал потрясающий отчет о происшествии в Урбане, штат Иллинойс.

Я почти не обратил на нее внимания, поэтому она спросила:

– Что это ты там такое читаешь? Неужели это настолько интереснее, чем я?

– Видишь ли, – сказал я, – долгие годы я был последним американцем, который разговаривал с китайцем. А теперь это не так. Китайская делегация нанесла

визит вдове физика в Урбане – недели три тому назад.

Хэй-хо.

* * *

– Я ни в коем случае не хочу отнимать твое драгоценное время, – сказала она. – Ты безусловно был ближе к китайцам, чем когда-либо – ко мне.

Я подарил ей к Рождеству инвалидную коляску – для удобства передвижения по Белому Дому в дни повышенной силы тяжести. Я ее спросил, почему она не пользуется коляской.

– Мне грустно видеть, – сказал я, – как ты ползаешь по дому на четвереньках.

– Я же теперь Брюква, – сказала она. А Брюквыживут очень близко к земле. Брюквы, вообще – подножный корм. Самая что ни на есть дешевка, грязный корнеплод.

* * *

Тогда, на заре реформы, я считал, что необходимо запретить людям менять присвоенные им правительством вторые имена. Не стоило мне быть таким жестким. Теперь-то люди то и дело меняют имена – и здесь, на Острове Смерти, и в других местах. И я вижу, что в этом ничего опасного нет.

Но с Софи я обошелся сурово.

– Ты, как видно, хочешь быть Чайкойили Жемчужиной, – сказал я.

– С меня достаточно имени Ротшильд, – сказала она.

– Тогда тебе, наверно, надо переехать в Мачу-Пикчу, – сказал я.

Туда переселились многие настоящие родственники Софи.

* * *

– Неужели ты и вправду такой садист, – сказала она, – что заставишь меня доказывать свою любовь, якшаясь с чужаками, которые уже ползут из-под сырых камней, как уховертки? Как сороконожки? Как слизни? Как червяки?

– Ну что ты, что ты, – сказал я.

– Ты когда в последний раз видел тот парад уродов, за забором?

По периметру земель, принадлежащих Белому Дому, прямо за забором, день-деньской кишели толпы людей, претендующих на то, что они наши с Софи родственники – искусственные, конечно.

Там были два лилипута-близнеца; помнится, они держали плакат, на котором было написано: «Цветы Мечты».

Помню еще женщину, она была в лиловом вечернем платье, а на плечи у нее был накинут армейский форменный мундир. На голове у нее красовался старомодный шлем авиатора, в комплекте с очками-консервами. Она размахивала плакатом на длинной палке. «Брюквенная каша», – значилось там.

* * *

–

Софи, – сказал я, – там, за стеной, не просто средние американцы. Ты совершенно правильно сказала, что они выползли из-под сырых камней – как сороконожки, и уховертки, и черви. У них от роду не было ни друзей, ни родных. Они всю жизнь должны были думать, что их, как видно, забросило не в ту Вселенную, потому что никто в целом свете ни разу не сказал им «добро пожаловать», никто не предложил им никакой работы.

– Я их ненавижу, – сказала она.

– Пожалуйста, – сказал я. – Можешь их ненавидеть. Насколько я знаю, это никому не повредит.

– Не думала я, что ты зайдешь так далеко, Уилбур, – сказала она. – Я надеялась, что ты успокоишься, раз тебя выбрали Президентом. Я не думала, что ты до этого докатишься.

– Что ж, – сказал я. – Я рад, что так получилось. И я рад, что там, за забором, люди, о которых надо заботиться, Софи. Это запуганные отшельники, которых выманили из-под сырых камней новые, гуманные законы. Они словно вслепую ищут братьев, сестер, кузенов, которыми их наделил их Президент как частью национального общественного достояния, до сих пор невостребованного.

– Ты спятил, – сказала она.

– Вполне возможно, – ответил я. – Но если я увижу, что эти люди за забором обрели друг друга, по крайней мере я это за бред сумасшедшего не сочту.

– Они стоят друг друга, – сказала она.

– Вот именно, – сказал я. – И они заслуживают еще кое-чего. И это с ними произойдет после того, как они набрались смелости, чтобы заговорить с незнакомыми людьми. Ты сама увидишь, Софи. Простое знакомство, общение с другими людьми даст им возможность взлететь по эволюционной лестнице за считанные часы или дни, самое большее – за несколько недель.

– И это будет не бред сумасшедшего, Софи, – сказал я, – когда я увижу, что они превращаются в настоящих людей, после того, как многие годы прозябали – ты это правильно заметила, Софи, – в виде сороконожек, и слизней, и уховерток, и червяков.

Хэй-хо.

Глава 37

Софи со мной, конечно, развелась и отбыла со своими драгоценностями, мехами, картинами, золотыми слитками и прочим в квартиру в Мачу-Пикчу, в Перу.

Я сказал ей на прощанье – по-моему, это были едва ли не последние мои слова:

– Ты не можешь подождать, по крайней мере пока мы не составим списки семей? Ты непременно найдешь там имена многих известных женщин и мужчин, которые теперь стали твоими родственниками.

– А я и без того в родстве со многими известными женщинами и мужчинами, – ответила она. – Прощай.

* * *

Для того, чтобы составить и напечатать списки семей, нам пришлось возить еще больше бумаг из Национального Архива на теплоэлектроцентраль. На этот раз мой выбор пал на дела времен президентства Улисса Симпсона Гранта и Уоррена Гамалиеля Хардинга.