Багамарама

Моррис Боб

— Решайте сами.

— Ну, тогда я вкратце обрисую обстановку, заодно и выясним, есть ли какие неточности. Собственно, я потому и пропадал целых три часа — справки наводил, пока вами тут Бриндли занимался. Так что мне теперь доподлинно известно: жмур не ваших рук дело.

Ну, он и принялся рассказывать, что я делал, каждый мой шаг, вплоть до того, как я смотрел на Барбару в бинокль и вытаскивал из воды лорда Дауни. Инспектор знал в точности, сколько времени я просидел в баре — с семи тридцати почти до восьми

тридцати; и что потом я направился в сторону «Багамских песков» в сопровождении некоего Никсона Стайлза.

— Этот малый, Никсон, — толковый паренек, — хмыкнул Педерсон.

— Да уж.

— Кузен моей жены.

— Вам каждый островитянин кем-нибудь приходится, да?

— Не, только половина, — сказал Педерсон. — Вот, скажем, Вильсон Боннер мне совершенно никто.

— Кто таков?

— Охранник в «Багамских песках». Помните такого? Вы как раз пытались к Брюсу Геннону вломиться, когда он на вас наткнулся.

— Никуда я не ломился. Просто хотел узнать… хм… там ли Барбара, может, она с фотографом…

— Ага, понятно. Убрались вы оттуда приблизительно в девять сорок. Прошли по Барак-стрит. Там, где улица пересекается с Хай-стрит, чуть не доходя, нырнули за миртовый кустик отлить. Дальше двигались строго по левой стороне, никуда не сворачивая, до самого «Альбери».

— Как вы все это узнали?

— Вильсон шел за вами следом. Он возвращался с работы, вечер был свободен. Скажите ему спасибо: обеспечил вам полное алиби, — сказал инспектор. — Мистер Пиндл показал, что вы поднялись к себе в коттедж и выли на луну. Он пошел вас проведать, но когда добрался, вы уже вовсю храпели. Так о чем вылось-то?

— Выл — и все тут.

— Ага, — согласился полицейский. — Любому мужчине порой хочется взвыть.

И тут я кое-что припомнил.

— С ними была одна девушка, не знаю, кто такая, — сказал я. — Она в «Багамские пески» возвращалась вместе с Барбарой и Генноном. Мне так сказали.

— Да, знаю. Некая девица по имени… — Педерсон полистал блокнот и нашел нужную запись. — Тиффани Сен-Джеймс. Ей девятнадцать, но на вид гораздо старше. Я с ней уже побеседовал. Гостья Бирмы Дауни. Утверждает, что Брюс Геннон подвез ее на своей коляске до особняка лорда, она высадилась около восьми вечера и с тех пор больше не видела ни фотографа, ни его попутчицу.

— Вы ей верите?

— У меня нет повода не верить. Мисс Дауни и еще одна подруга поручились, что в тот вечер она действительно была там, где говорит.

Педерсон подошел к окну, отдернул шторы. В ярком свете полуденного солнца на прибрежных водах сверкали зайчики. Инспектор стоял и смотрел на залив. Потом задернул шторы и обернулся ко мне.

— А ведь я знаю, как вы вчера с аэропортом намудрили, — проговорил он. — Вы не регистрировались как пассажир. По-хорошему, надо бы вас за решетку засадить за ложь служебному лицу, находящемуся

при исполнении.

— А я никому и не лгал.

— Но сказали же, что документы у вас в порядке. Мол, в номере остались.

— Нет, я сказал, что при себе не имею. У меня их действительно тогда не было, да и сейчас нет.

— Неведомо что болтаете. Может, кинуть вас в карцер?

Делать нечего, раскололся я перед Педерсоном, все как на духу выложил — и про подставного Чипа Уиллиса, и про лимузин. Когда я закончил рассказ, инспектор поинтересовался:

— А что с лицом-то?

Пришлось и об этом рассказать.

— Значит, Виктор Ортис? — вздохнул инспектор.

— Знаете такого?

— Земля слухами полнится. У меня во Фрипорте есть один хороший знакомый, тамошний инспектор. Не верил он с самого начала, что Ортис сыграл в ящик. Не было там его, в кабаке-то.

— Да и я не поверил, — разоткровенничался я. — Там пятерых уложили, а опознали только четверых. Так что неувязочка где-то вышла, просчетец.

— Ага, — согласился Педерсон. — Я тоже заметил: если делом Нассау занимается, концы не вяжутся. Охоча до наживы тамошняя бригада. Поговаривают, стригли они с Ортиса неслабо.

— То есть в смысле он откупился?

— Ничего не скажу. Лишь знаю, что не все так просто с нашим центральным управлением. И к тому, что с вами случилось, они тоже свою руку приложили.

— Что было, то прошло, — сказал я.

— Так-то оно так, да только фотографом покойным я сам займусь.

— В смысле?

— В Нассау пока ничего не знают.

— Вы им не сообщили, что Геннон застрелен?

Педерсон покачал головой. Я встал из-за стола и направился к окну. По пути раздумал, подошел к столу и уставился на инспектора.

— Слушайте, это не шутки: Барбара пропала, а вы тут воду мутите. Кончайте с вашим игрушками.

Он встал, оперся руками о стол и зло на меня воззрился.

— Никаких игрушек.

— Тогда фэбээровцев надо подключать, — сказал я. — Геннон у нас кто? Англичанин? Значит, и Скотланд-Ярд вы обязаны проинформировать.

— Если по-хорошему, то должен. Да только делается это через Нассау, и никак иначе. А они возьмут и замнут все дело. Хорошего от них не жди, мне ли вам рассказывать.

Здесь он был прав. Именно полицию Нассау я должен благодарить за то, что Виктор Ортис жив и невредим, а я угодил за решетку.

— А насчет Барбары есть какие-нибудь наметки?

— Тут я пас. Буду с вами откровенен: шансы найти ее живой очень невелики.

Ну вот и прозвучало то, о чем и подумать было страшно. Я опустился на стул, Педерсон сел и умолк. Как только я немного очухался, сразу его спросил:

— Долго сможете скрывать?

— Не слишком. Пару-тройку дней от силы. Все, с кем я разговаривал, пока согласились молчать.