Бац!
Шрифт:
— А он показывал трюки, которые он может проделывать со своими прыщами? — спросила Ангуа.
— Ага, Я думала, что описаюсь. Он такой смешной.
Ангуа уставилась в свой стакан, Шельма закашлялась, Салли сосредоточено изучала меню.
— Он очень надежный. — сказала Смуглянка. И смутно чувствуя, что этого недостаточно, она добавила печально. — Вы знаете, это первый парень, который пригласил меня погулять.
Салли и Ангуа выдохнули одновременно. В конце туннеля забрезжил свет. Вот значит в чем проблема. Это плооохой случай.
— Понимаете, у меня слишком пышные
— Во первых, Смуглянка…
— На самом деле меня зовут Бетти, — сказала Смуглянка и с шумом высморкала нос, такой изящный, что величайшие скульпторы мира умерли бы за право изваять его.
— Перво-наперво, Бетти, — сказала Салли, заставляя себя произнести это имя. — Ни одна женщины, моложе сорока пяти…
— Пятидесяти — поправила ее Ангуа.
— Точно, пятидесяти… Ни одна женщина моложе пятидесяти не будет говорить о себе такие слова, как грудная клетка. Просто не будет.
— Я этого не знала… — шмыгнула носом Смуглянка.
— Это факт. — добавила Ангуа. И, о боже, с чего начать рассказ о синдроме неудачника? Кому-то вроде Смуглянки, которой имя Бетти шло, как корове седло? Это был не просто синдром неудачника, это была квинтессенция синдрома, его чистая, платоническая идея. Его следовало заспиртовать, установить на пьедестал и демонстрировать в качестве учебного пособия стундентам все последующие века. И она счастлива с Шнобби!
— Вот что я хочу сказать тебе… — начала она, но поникла, поставленная перед подобной задачей.
— Слушай, может закажем еще выпивку? Что там дальше идет в меню?
Шельма вчиталась: — Розовый, Большой и Шаткий. — объявила она
— Классно! Закажем четыре!
Фред Колон разглядывал узника через решетку. В целом, Фред был очень хорошим тюремщиком: у него всегда был чайник наготове; он, как правило, почти ко всем относился благожелательно; он был слишком медлительным, чтобы позволить себя легко одурачить и он хранил ключи от камер в жестяной коробке в нижнем ящике своего стола, вне пределов досягаемости палкой, рукой, собаками, ловко брошенными поясами или даже специально обученными клатчианскими пауками. [18]
18
Что делало Фреда Колона единственным в своем роде за всю тюремную историю.
Этот дварф его несколько беспокоил. В тюрьмах кого только не увидишь, бывают такие, что и воют. Но тут он уже и не знал, что хуже — молчание или рыдания. Фред поставил еще один подсвечник на стул рядом с решеткой, потому что дварф начинал тревожиться, если света было недостаточно.
Он задумчиво помешал чай и передал кружку Шнобби.
— Что-то здесь не так, сдается мне. — сказал он. — Дварф, который боится темноты? У него с головой не все в порядке. Не прикоснулся ни к чаю, ни к печенью. Что ты думаешь?
— Я думаю, что возьму его печенье. — ответил Шнобби, протягивая
— Между прочим, почему ты на службе? — спросил Фред. — Удивительно, что ты не строишь где-нибудь глазки девушкам.
— Смуглянка собралась на вечеринку с девушками. — ответил Шнобби.
— А, надо было предупредить ее о таких вещах. — сказал Фред Колон. — Ты знаешь, как оно бывает, когда бары и клубы опустевают. Они и блюют, и ругаются, и ведут себя не как леди, лифчики срывают, а еще и на «Л» называется… — он почесал голову. — занятие.
— Она пошла с Ангуа, Салли и Шельмой, сержант. — сказал Шнобби, беря еще одно печенье.
— Ух, на это стоит посмотреть, Шнобби. Женщины, объединящиеся против мужчин… — тут Фред прервался — Вампир и оборотень кутят вместе? Мой тебе совет, оставайся дома сегодня ночью. И если они начнут вести себя…
Тут раздался голос Сэма Ваймса сопровождаемый своим владельцом, спускающимся по спиральной каменной лестнице.
— Значит я должен помешать им образовать блок?
— Если вы играете на стороне троллей, то да. — ответил новый голос. — Плотная группа дварфов плохая новость для троллей.
— Тролли толкают, дварфы кидают.
— Верно.
— И никто не может перепрыгнуть через центральный камень, так? — спросил Ваймс.
— Да.
— Мне все же кажется, что хозяева положения — дварфы.
— Увидим. Важно…
Увидев Шнобби и Колона, Ваймс замолчал. — Так, ребята. Я поговорю с заключенным. Как он там?
Фред показал на сгорбленную фигуру сидящую на узкой койке в углу камеры.
— Капитан Моркоу чуть не полчаса пытался разговорить его, а вы знаете, он умеет располоэжить к себе. — сказал он. — Не вытянул из него ни предложения. Я зачитал заключенному его права, но не спрашивайте меня, понял ли он хоть слово. Во всяком случае, он отказался от чая и печенья. Они положены ему по Правам узника номер 5 и 5 б. — добавил он, оглядывая Скромняка с ног до головы. — А Право номер 5 с он получит только когда у нас появится Ассортимент для Чая.
— Он может ходить? — спросил Ваймс.
— Едва шевелит ногами, сэр.
— Вытащи его сюда. — сказал Ваймс и, заметив как Фред вопросительно покосился на Скромняка, продолжил — Этот джентельмен будет следить, что мы не станем использовать резиновые дубинки, сержант.
— Я и не знал, что у нас такие есть, мистер Ваймс. — сказал Фред.
— У нас их нет. — ответил Ваймс.
— Но суть в том, что мы не будем бить его чем-то таким, что не оставляет следов, да? — добавил он, глядя на Скромняка, который опять улыбнулся своею странной легкой улыбкой.
На столе стояла одна свеча. По каким-то причинам Фред посчитал нужным еще одну на стул рядом с камерой.
— Не темновато ли здесь, Фред? — спросил Ваймс, сдвигая кружки и старые газеты, которые занимали почти весь стол.
— Дассер. Дварфы пришли и стибрили часть наших свечей, чтобы поставить их вокруг того языче… того мерзкого символа. — сказал Фред, нервно глянув на Скромняка. — Простите, сэр.
— Не понимаю, почему мы не можем просто сжечь его, — пробурчал Ваймс, ставя на стол доску для Баца.