Бабочка
Шрифт:
Сердце сильно билось от страха и возбуждения. Нервы были напряжены до предела. Его не покидало чувство, что в кожаном портфеле тикала бомба замедленного действия.
Скорей, — мысленно подгонял он шофера. — Ну скорей же!
Две женские фигуры стояли в тени чудесного тропического дерева. Его голубовато-серебристые листья касались их голов.
— Боже мой, Беверли! — произнесла побледневшая Энн.
— Извини, что сразу на тебя все вылила. У меня не было другого выхода.
Женщины двинулись к дому.
— Знаешь, — сказала Энн, — я давно подозревала неладное. У меня было ощущение, что Кармен и Мэгги что-то скрывают. Ты могла бы мне все рассказать, Беверли. Ты знаешь,
— Дело не в том, доверяю ли я тебе или нет. Просто это глубоко личное. Теперь ты имеешь право знать, что должно произойти через несколько дней, и тебе нужно быть к этому готовой.
Энн молча разглядывала попадавшиеся на их пути каменные плиты. Все это казалось нереальным: странная и суровая история девчонки, убежавшей из дома в Техас; перевернувший ее жизнь Голливуд, операция, смена имени и долго вынашиваемый план мести человеку, который за все это несет ответственность. Энн трудно будет переварить все это: и прошлое Беверли, и то, что она собирается совершить в будущем. Но Энн будет молчать. Беверли была ее единственной верной подругой все эти годы; человеком, который одним танцем на рождествен-ском празднике в корне изменил жизнь несчастной девочки и который приобщил ее к головокружительному восхождению к славе и богатству. Для Беверли Энн Хастингз была готова на все.
— Я поговорю с Роем, — сказала она, когда они подошли к дому. — Он все поймет и не выдаст тебя. Мы оба очень многим тебе обязаны, Бев. Никто и никогда не узнает правды о «Бабочке».
В библиотеке их ждал возбужденный Боб Мзннинг. Он демонстрировал Мэгги и Кармен содержимое портфеля. Увидев Беверли, он начал:
— Ты представить себе не можешь, что я привез… — но осекся, когда следом за Беверли появилась Энн.
— Все в порядке, Боб. Энн все знает. При ней ты можешь говорить.
Боб отдал портфель Беверли.
— Здесь все. И даже больше того.
— Ну, начнем, — сказала Беверли.
На следующее после выборов утро основным заголовком газет был: «Победа Маккея на первичных выборах в Калифорнии».
Передовицы описывали убедительную, хотя на этом этапе и ожидаемую победу преподобного Дэнни Маккея над его республиканскими соперниками. Сами выборы получили название «Выборы короля». Маккей получил голоса всех, самых многочисленных в Америке делегатов Калифорнии. Ему не хватало всего лишь каких-то восьмидесяти голосов, чтобы быть выдвинутым кандидатом на пост президента. Прогнозы аналитиков говорили, что Дэнни без труда наберет решающие голоса на съезде, до которого оставалось шесть дней.
Со страниц газет и журналов на всех смотрел улыбающийся Дэнни. Это событие отмечалось на непрекращающихся торжественных вечерах в отеле «Сенчури Плаза» — его временном пристанище в Лос-Анджелесе.
Но на следующий день на первых страницах появился совершенно неожиданный и ничего общего не имеющий с предыдущим заголовок: «Маккей связан с публичным домом в Беверли-Хиллз.»
— Черт побери! — бормотал Дэнни, просматривая утренние газеты. У него сильно болела голова после празднования победы накануне, и он пытался заглушить тошноту томатным соком. Он плохо спал, особенно после ночного звонка из газеты. Ему позвонили из «Таймс» и сообщили, что получили некую информацию от полиции, которую собираются опубликовать. Учитывая его регалии, они, по их словам, сочли нужным предупредить его.
Так вот о чем шла речь!
Дэнни отшвырнул газету и взглянул на Боннера. В соседней комнате разрывался телефон, в дверь стучали. Дэнни включил телевизор. На экране появилось его лицо — рекламный снимок из его собственного досье. Голос за кадром говорил: «…ворвались
Пока его ассистенты беседовали с репортерами и отвечали на телефонные звонки, Дэнни, все еще в пижаме и шелковом халате, не мигая, смотрел на экран и не верил своим глазам.
Его пресс-секретарь всю ночь писал заявление, что преподобный Дэнни Маккей отрицает какую-либо причастность к заведению над магазином мужской одежды и что «Фанелли» составляет незначительную долю его многочисленных вложений и за все эти годы он ни разу не переступал порог магазина.
— К черту все, Бон, — сказал Дэнни, садясь завтракать. — Как это могло случиться? Я был уверен, что ты все проверил.
— Я все проверил, но это было одиннадцать лет назад. Я лично ездил туда. Это обычный магазин, а наверху офисы, сдаваемые в аренду различным действующим компаниям.
Дэнни наподдал ногой газету, лежащую на полу.
— Офисы! Ты читал, что это за офисы? Хлысты, цепи, презервативы и другие такие штучки. Где, черт возьми, Дуан?
— Он все еще в полиции.
Дуан Чодвик был адвокат Дэнни.
Дэнни залпом выпил коктейль. За дверью слышно было, как телохранители сдерживали натиск репортеров и любопытных зевак. Его секретари отвечали на беспрерывные звонки, объясняя ошибку тем, кому нужно было объяснять, — его тестю-сенатору и сторонникам Дэнни из сильных мира сего. В это время в «Сенчури Плаза» готовили номер, где Дэнни будет давать интервью телевидению, и публично отказываться от незаслуженных обвинений.
— Не волнуйся, — нервно произнес Боннер, пытаясь успокоить своего босса. — Никто в мире не поверит, что ты знал о существовании этого притона. Такое и раньше часто случалось — людей винили в том, о чем они и слыхом не слыхивали. Похоже, какой-то идиот решил поживиться. Полиция наверняка найдет владельца магазина, он расколется — и ты чист, как слеза.
— Поскорей бы.
Тут Дэнни увидел Анжелику. Она стояла в дверях, и лицо ее имело обычное страдальческое выражение. Боже, как она ему надоела! Он лицезреет этот мученический взгляд со времени их первой брачной ночи. Она улыбалась только на людях, поскольку вынуждена была играть роль добропорядочной и любящей жены. Они не спали вместе с того момента, как закончился их медовый месяц, — а это было одиннадцать лет назад. Кэри, их младший сын, был зачат только потому, что Дэнни однажды сильно привязал ее и сделал с ней то, что, по его мнению, она заслуживала.
— Иди к себе в комнату, — зарычал он. — Тебя это не касается.
Анжелика, словно привидение, удалилась в свою роскошную спальню, где все это время читала или плела кружева. Исключение составляли моменты, когда нужно было разыгрывать семейную идиллию на публике.
Где-то после шести часов Дэнни сделал заявление о своей непричастности и невиновности. Он непрозрачно намекнул на то, что кому-то выгодно оклеветать его, но он прощает этого человека, как простил бы его Бог, Он выглядел такой жертвой, что общественная симпатия резко перекочевала на его сторону. На следующий день Дэнни опять был на высоте популярности и позволил себе посмеяться над всей этой историей за обедом, поедая бифштекс и всякие сладости.