Бабочка
Шрифт:
— Мне откуда знать, чем всё это запитывали? Куда интереснее, что со вторым исследовательским отрядом тогда случилось? Думаешь, что-то похожее?
— Наверняка тоже влетели в какую-то задницу, но не на свиноферме. Ты вот вчера оружие показывал, а ведь мы ничего подобного в бункере не видели.
— Может там и было всего-то два образца?
— Макс. Ну сам подумай — кто будет оставлять подобное оружие в консервируемом бункере? Нет, тут что-то другое. Федю надо засадить за изучение дневников группы его соотечественников, может и прояснится, куда второй их отряд направился.
— Второй отряд направился к некоему профессору Михалёву, — Шибахара поочерёдно смотрел то на Макса, то на
— Михалёв, говоришь, — Артемьев задумчиво смотрел в потолок, — это Вторая База. Что они у них-то забыли… Миш, с транспортом у нас по-прежнему без изменений?
— Угу. Нет тут горючки, я же говорил уже. Мама только дизель ест, причём не простой, а с какой-то добавкой, да если бы даже жрала бензин, так ей этих полбочки лишь на разогрев хватило бы. Жопа, в общем. Нет у нас транспорта благодаря тому козлу, который всё топливо с базы увёл. Даже до новых границ не доедем. За яйца бы его на суку подвесить. Я тебя ещё больше обрадую — тут и с боеприпасами не очень. Под наши автоматы я нашёл только примерно треть ящика уже заряженных обойм, из местного оружия тут только пистолет под пультом управления лежит. Чтобы застрелиться, если что, как я понимаю. Что ты там говорил про Дэушек?
— А вон в рюкзаке лежит четыре К11. Если я тебя правильно понимаю, ты предлагаешь оставить наши эксперименталки и взять их?
— Именно. Уверен, что ты и сам хотел это предложить, иначе зачем бы тебе понадобилось волочь сюда аж четыре штуки?
— Зришь в корень. Замётано. Прицелы только наши поставим. Завтра по пути зайдём на свиноферму, и если за ночь там ничего не случится, то пополним боезапас. Патронов ещё много оставалось, когда уходили. Оружие, конечно, не для этих мест, но других вариантов нет.
Глава 5
— Тряпка ты, Нимов, алкоголик и дурак. Ответственность, обязанности, долг, забота о ближних… Дерьмо, моралистское интеллигентское дерьмо. Тебе всегда было насрать на всех, кроме себя самого. Да и на себя самого тебе было, по большому счёту, тоже насрать. Ты не просьбу профессора выполнял, ты от жизни своей прошлой бежал. Боялся, что Даша передумает и вернётся, зассал, вот и рванул на Аномальные, чтобы в глаза ей не смотреть. Там, вне Аномальных, жить надо, а это порой сложнее, чем выживать. Шибахара невесту свою искал, а ты от своей жены бежал то на Аномальные, то к бутылке. Нервишки щекотал свои, значимость свою сраную ощущал, нужность мнимую. Пересеклись ваши пути ненадолго, только Шибахару его путь к его подруге привёл и они уже вместе, а ты как жил один, так одинёшенек и помрёшь. Убежал ты от жизни, а дальше что? К чему прибежал? Куда прибежал? Зачем прибежал?
Макс лежал на траве под кустом и смотрел вверх. Небо было затянуто серыми тучами, на лицо ему медленно падали капли дождя. Над землёй неслись клочья тумана, и казалось, что кто-то на севере взял в титанический кулак огромный ком рваной грязной ваты и бросил её в небо. И ком этот был подхвачен и разорван окончательно диким псом промозглым ветром, старавшимся забраться в каждую щель изодраного бронекостюма. Нимову чудилось, что даже этот ветер имеет оттенок серого.
— Чего ты добился, а? Покорение Аномальных Территорий сотрудниками Института? Нафиг никому не сдавшимися доморощенными героями почившей в бозе конторы? Мечтатели, покорители, первооткрыватели сраные. Во всём должна быть Цель, да, грёбаная цель? У всего должно быть хоть немного Смысла? Хоть немного долбаного смысла? Зачем мы все пришли на Аномальные? Нет, не так — от чего мы все убежали
Правую руку саднило — удар кровососьей лапы хоть и пришёлся вскользь, но слабым его назвать было отнюдь нельзя. Бронекостюм был прорван на стыке швов одним из когтей и судя по ощущениям, одним ушибом дело не ограничилось — проникший под броню коготь наверняка наворотил там дел.
— Повезло, да? Ну конечно же — по сравнению с участью всех остальных такой расклад можно назвать неимоверной удачей. Ушиб груди — ерунда. Подраная рука — тоже мелочи. Возможное сотрясение мозга — вообще упоминать не стоит. Грядущий сепсис — да ладно, это всё фигня и выдумки. Все остальные валяются на земле окровавленными мешками, а ты типа везунчик. Вот только далеко ли ты уйдёшь, такой везучий, один? Ой вряд ли. Так и останешься здесь, будешь лежать, смердеть собой на всю округу, но тебе это будет уже всё равно. Спешить больше некуда. У тебя теперь впереди целая вечность.
Память. Она как сон. Она эфемерна. То, что было реальностью секунду назад, уже стало пеплом. Жизнь идёт дальше, а смерть… Всё ты забудешь и про тебя самого забудут, как никогда тебя и не было. …
— Макс, посмотри-ка вон туда. — Артемьев показал в сторону лежащей на боку фуры и стоящих с ней рядом двух грузовиков. — Да да, у тех строений. Мне кажется, или там кто-то лежит в таких же костюмах, как и у наших вчерашних иностранных знакомых?
Решили подойти ближе. Глазам предстало зрелище, по сравнению с которым любая мясницкая выглядела бы вегетарианской кухней. Часть тел была разорвана в клочья, а происхождение смолянистых, застывших луж бурого цвета трактоваться могло только…
— Каори. — нетвёрдой походкой Шибахара двинулся к распростёртому на земле телу.
Воздух вокруг всколыхнулся, и одновременно с этим взвизгнули датчики движения. Тело Шибахары выгнулось и начало медленно подниматься в воздух. Его рот раскрывался и закрывался, вид его стал как у рыбы, выброшенной на берег. Грудь японца вспучилась кровавым бугром, сам он обмяк, затем его тело был отброшено в сторону мощным и невидимым броском.
Укол в левой руке и мир замедляется. Ещё немного и он замрёт совсем. Колыхания воздуха приобретают очертания призрачных фигур.
— Как же медленно поднимается автомат, — казалось, что вместе с окружающим миром замедлились и движения, но мысли приобрели неестественную для них скорость.
Горло Захарова взрывается фонтаном крови от рассекающего удара нечеловеческой силы, голова отлетает назад, но удерживаемая лоскутком кожи повисает где-то за спиной. Его тело падает на колени, он пытается опереться на автомат, но заваливается на бок.
— Ну, идите же сюда, твари…
Автомат Артемьева замирает на полпути вместе со своим владельцем. Вот невидимая рука срывает с его головы шлем, движение другой невидимой руки запрокидывает Артемьеву голову назад, а сам он начинает превращаться в бледно-синюю мумию. Курок ещё нажат, автомат ещё стреляет, но все пули уходят в землю. Тот, кто мог бы изменить путь пуль и показать им их цель и жертву, уже мёртв.
— Как же медленно летят пули, я могу их видеть. Никто не может, а я могу…
Голова твари, убившей Артемьева, взрывается кровавыми брызгами, а сама тварь, становясь видимой, оседает на землю. Резкая боль в руке, застывший в груди воздух и кратковременный, но в то же время невероятно долгий полёт.
— Где ты, сволочь?
Воздушные завихрения становятся всё ближе. Тяжёлое дыхание невидимой твари воспринимается рёвом двигателя карьерного самосвала.
— Ближе, ближе… Сдохни, сука. Сдохну я, но сдохнешь и ты, инородная мразь.