Бабочка
Шрифт:
Его обжигающий взгляд не отрывался от меня.
— И еще одно. Мне понадобится твой телефон. Пожалуйста, положи его на стол.
— Зачем?
— Просто еще одна мера предосторожности для защиты моей личной жизни.
Паника закралась в мою кровь.
— Но все вопросы, которые я хочу задать вам, находятся в моем телефоне.
Он пренебрежительно пожал плечами.
— Их не так уж и много. И я уверен, что раз ты их написала, то должна их знать.
О боже! Надеюсь, я смогу их вспомнить. Если спрошу что-то, что не было заранее одобрено, я уйду отсюда, не успев сказать «бу».
— Телефон, пожалуйста, — отрывисто повторил Херст, когда очередная волна паники обрушилась на меня. Содрогаясь от вздоха, я подняла рюкзак и начала рыться в нем в поисках мобильника. Пальцами быстро нащупала его. В последней попытке оставить гаджет себе, я сказала сидящему передо мной грозному мужчине, что планировала записать наше интервью на телефон и сделать несколько фотографий.
Роман свел брови вместе.
— Еще одна причина сдать его. Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я выгляжу, или услышал мой голос. А теперь, мисс Олбрайт, может, хватит терять время?
Я неохотно достала телефон из рюкзака, отчаянно пытаясь вспомнить вопросы, которые прислала мне Харпер. С какой стати я согласилась на это? Нервная смесь угрызений совести и опасений бурлила в моем нутре. Проклятая Харпер! Черт бы тебя побрал!
— Пожалуйста, выключи его, — приказал он. — Или я сделаю это за тебя.
А он властный. Я сделала, как он просил. И, не дожидаясь, пока изображение заставки с бабочкой потускнело, положила телефон на стол.
— Начинай. — Еще одна резкая команда.
Мое сердце пропустило удар. Я теребила свой счастливый кулон в виде бабочки, оттягивая время, прокручивая вопросы в голове. К счастью для меня, художник во мне — внимательный наблюдатель, и я могла запомнить почти все, что видела.
Все еще на взводе, я прерывисто вздохнула. И уже собралась задать первый вопрос, как Роман остановил меня.
— Мисс Олбрайт, я полагаю, ты будешь записывать мои ответы дословно. Ты захватила с собой блокнот и ручку, как это сделал бы любой хороший журналист? — Слова «любой хороший журналист» были пронизаны сарказмом. Неужели он подозревал мой фарс?
— Конечно, — согласилась я с напускной уверенностью, вынимая из рюкзака блокнот и ручку Pentel. Всегда носила их с собой, ведь никогда не знаешь, когда придет вдохновение. Поэтому легко нашла их. Держа ручку, положила блокнот на колени. Он смотрел на нее, и густая чернильная бровь над его здоровым глазом вздернулась вверх, как вороново крыло.
— Хм. Блокнот для набросков? Довольно странный выбор для журналиста.
Я издала нервный смешок, откручивая колпачок ручки.
— Мне нравится рисовать. Мне это подходит. — Я быстро перелистала несколько страниц, заполненных цветными карандашными набросками различных видов бабочек, пока не дошла до чистой страницы. Я чувствовала его взгляд на себе.
— Очень хорошо. — Он закинул ногу на ногу, удобнее усаживаясь на диване в ожидании моего первого вопроса. Мое тело напряглось, я сглотнула, преодолевая спазм в горле.
— Что вдохновило вас стать дизайнером одежды?
— Моя мать. Она была швеей, которая когда-то работала в Доме Диора в Париже. Она научила меня шить в раннем возрасте. И еще научила
Ручная работа. Я быстро записывала то, что он мне рассказывал, желая спросить его, жива ли еще его мать. Зная, что этот вопрос не входил в список, я воздержалась, но он будто прочитал мои мысли.
— Кстати, моей мамы больше нет с нами. Она умерла от болезни сердца в пятьдесят два года и, к сожалению, так и не увидела моего успеха. Мне было всего восемнадцать.
— Мне жаль это слышать, — искренне сочувствую я, благодарная за то, что оба моих родителя были живы и здоровы. Я подсчитала в уме. Пока добиралась сюда на метро, я прочитала, что ему тридцать восемь, так что это произошло двадцать лет назад. Его хрипловатый голос прервал мои расчеты.
— Давай двигаться дальше.
Контролирующий. Нетерпеливый.
— Что вас вдохновляет?
— Печаль.
Мои глаза расширились, сталкиваясь с его взглядом.
— Печаль?
— В печали есть своя особенная красота. Это чистая эмоция. Можно подделать счастье, но нельзя подделать печаль.
Глубокомысленно. В его словах была своя правда. Я узнала это на собственном опыте, вспоминая своего любимого питомца Бадди. Как сильно я плакала, когда отпускала его.
— Следующий, — подгонял он, не давая мне возможности остановиться на воспоминаниях или обдумать его слова.
Уклончивый.
— Почему вы занимаетесь только модой?
— От кутюр, — поправил он. — Мои платья единственные в своем роде и полностью изготовлены вручную — от раскройки до пошива.
— О. — Наверное, я выглядела полной идиоткой. Не обращая внимания на мое невежество, Херст ответил на мой вопрос.
— Есть четыре типа женщин. Те, которые одеваются, чтобы на них смотрели мужчины. Те, кто одевается, чтобы на них смотрели другие женщины. И те, кто одевается, чтобы на них смотрел весь мир. Я создаю одежду для последних.
— Какой же четвертый тип? — Я бравировала, думая, что он должен был дать мне исчерпывающий ответ.
Его оценивающий взгляд не отрывался от меня, снова путешествуя по моему телу. Ухмылка рассекла его пухлые губы.
— Те, кто одевается для себя, и им глубоко наплевать на то, что о них думают другие.
Проницательный. Что ж, мне было доподлинно известно, к какой категории относилась я. Всю свою жизнь я одевалась под ритм собственного сердца, не волнуясь о том, что мой стиль бохо кого-то мог оскорбить. Я определенно была не в его вкусе. Это точно. Продолжила задавать вопросы.