Бабьи тропы

Березовский Феоктист Алексеевич

Смолк ненадолго певучий голос старика. Мельник захлопнул книгу. Положил ее рядом с собой на бревна и стал разъяснять прочитанное:

— Вот видите, други мои, дело-то какое. Вычитывал я людям не один раз… что после падения царства антихриста… настанет на земле тысячелетнее пресветлое царство… А тут, в книгах-то, как раз и приметы указаны… Дескать, сойдет с неба ангел с ключами от бездны… и заключит туда дракона и змея, который есть дьявол и царь-антихрист… и положит над ним печать… дабы не прельщал уже народы… доколе окончится тысяча лет… Поняли? — Мельник опять помолчал и

продолжал свое разъяснение: — А теперь я так располагаю, братаны: пришло время… сошел на землю ангел и сверг с престола царя-антихриста… и заключил его в бездну… Это место откровения Иоанна Богослова надо так понимать, други мои: не сам ангел господен, сошедший с небес, заключил в бездну царя-антихриста. Он лишь вложил меч в руку народа. А народ, по повелению господа бога, данному через ангела, низверг с престола царя-антихриста и заключил в темницу. Поняли?

Панфил спросил:

— Значит, правильно звероловы баили, что отменили царя? Так и по твоим книгам выходит?

— Так сказывают, други мои, так и в священном писании сказано, — повторил мельник, посмеиваясь. — Говорят — в городе уже отменили царя… Черед за мужиками… Дескать, согласна ли деревня?..

— А как по деревням-то? — спросил кузнец. — Про мужиков-то что баили звероловы?

— Не знаю, милок, не знаю, — ответил мельник. — Не слыхал… и врать не стану.

Мужики опять переглянулись многозначительно.

Афоня повторял, почесывая затылок:

— Та-ак… та-ак… Видать, народ-то про царя везде баит, а что к чему — не знает…

Кузнец выругался:

— Загогулина, язви ее…

А Панфил смотрел в землю и тянул:

— Н-да… по всем видимостям… очухались там… в городе-то… Надо починать и нам… Н-да-а.

Сеня громко сказал:

— Видать, в городе-то рабочие поднялись, Якуня-Ваня! Надо их поддержать…

— Большевики! — молвил Маркел. — Такое дело непременно большевики удумали…

Афоня решительно заявил:

— Нечего тянуть, братаны. Давайте-ка почнем и мы, мать честна!

— Почнем, Якуня-Ваня! — звенел Сеня. — Сейчас же! Пошли, ребята!

Поднимаясь с бревен, Панфил обратился к мельнику:

— Давай-ка, Авдей Максимыч, присоглашайся к нам. Обойди несколько кержацких дворов. Кержаки тебя уважают. Созывай их к старосте, на сход…

Глава 15

Пятеро фронтовиков ходили в разных концах деревни — от двора к двору. Панфил и Маркел жались к плетням и к заборам на обоих концах деревни, Афоня и Сеня обходили избы в центре деревни, Андрейка Рябцов заходил лишь в те дворы, в которых были молодые искалеченные солдаты. Мельник тоже нырял то в одни, то в другие ворота.

Мужики выходили из дворов не спеша. Оглядывали улицу. Чесали бороды и затылки, щурились на солнце из-под рук, растерянно оглядывались друг на друга; мирские долго курили — кто трубку, кто цигарку — и несмело брели к середине деревни, по направлению к дому старосты.

Нагоняя друг друга, скупо роняли слова:

— Что… пошел, Дормидон Яковлевич?

— Да ведь надо, Ефим Кузьмич… Фронтовики сказывают… зовут на сход.

— А не наторкают нам бока, дядя Ермил?

— Кто

его знает…

— И тебя, Кузьма Евсеич, сбудоражили?

— А куда денешься?.. Надо идти…

— Какой-либо конец должен быть…

— Беспременно! Ежели такого конца не будет, какой-нибудь да будет…

Афоня ковылял вдоль улицы, припадая на правую ногу и направляясь к дому старосты. Он махал руками и громко покрикивал мужикам своим низким, но громким голосом:

— Подходи, паря! Подходи, мать честна!

А мимо другого порядка изб бежал Сеня Семиколенный, потряхивал своей головой и жиденькой бороденкой; точно цепами, размахивал длинными и тонкими руками и петушиным голосом зазывал мужиков:

— Подходи, Якуня-Ваня!.. Все едино пропадать!.. Подходи, братаны… Подходи!

К толпе мужиков пробовали приставать ребятишки. Но их отгоняли прочь.

Первыми подошли к воротам старосты: дед Степан, внучонок его Павлушка и Яков Арбузов.

Из окон и из ворот высовывались бабы. Перекликались.

— Что это, девонька?

— Да вот, сбулгачились мужики… против начальства…

— Куда это они собираются? Зачем?

— Царя хотят сбрасывать…

— Спаси, царица небесная!..

Испуганно крестились бабы и торопливо запирали окна и калитки.

Постепенно против дома старосты среди улицы собралось уже человек двадцать. Подошли сразу пять человек стариков, во главе с богатеем Гуковым. А с обоих концов деревни мужики все шли и шли. Староста не показывался — дом его казался вымершим.

После того как собралась уже большая толпа, Панфил спросил собравшихся:

— Как, мужики?.. Сюда требовать старосту?.. Аль самим во двор к нему идти?

Несмело отвечали мужики:

— Во двор надо бы…

— Можно уважить Филиппа Кузьмича…

— Все-таки, староста он…

Афоня топтался в толпе и выкрикивал:

— А я так располагаю, братаны… сюда его надо требовать!

Старики заворчали на пастуха:

— Не озоруй, Афоня!

— Ни к чему это.

— Староста он, аль нет?

— Правильно!

— Пошли, мужики…

Гурьбой двинулись к большому крестовику старосты. Шли и с опаской поглядывали на синюю узорчатую резьбу на карнизах и над окнами Валежникова дома, на новые просмоленные ворота, украшенные квадратиками из белой жести, — точно в первый раз видели этот большой дом с блестящими воротами и с тесовой крышей. Хорошо понимали, что живет в этом приземистом и крепком доме такой же хлебороб, как они. Но нутром чуяли, что Филипп Кузьмич Валежников есть обрубок той самой власти, против которой взволновалась и поднялась вся деревня.

Мирские, входя в ограду, тушили заскорузлыми пальцами трубки и заплевывали цигарки.

А Валежников стоял уже на крылечке, выходившем на двор, и, поглаживая рукой серую от седины, широкую бороду, растерянно спрашивал входивших во двор мужиков:

— Что это, мужички?.. Что случилось?

Панфила Комарова вытолкнули вперед, к самому крыльцу.

Не прыткий на язык Панфил кашлянул и сказал:

— Вот, Филипп Кузьмич… к тебе пришли…

И вслед за Панфилом заговорили все сразу, торопливо и разноголосо: