Б.В.Г

Макарова Ольга Андреевна

Дар присел на кровать и подбросил топлива в маленький очаг, где слабо теплились угли. Пока пламя поднималось из тлеющих головешек, Дар огляделся… нет, в этой комнате ничего не осталось… разве что…

Он пошарил под подушкой и вынул свой блокнот, с которым не разлучался с самого начала путешествия. Некоторое время Дар задумчиво переводил взгляд с блокнота на раззадорившееся на смоляных дровишках пламя… а потом — как опомнился — подумал: «Нееет… это все… что останется после меня… В стопке этих листов — я сам, мои мысли и чувства… Да… пока их читает кто-то, я буду жить…»

Дар открыл чистую страничку и взялся за карандаш…

Маме… —

вывел Дар… и новоприбывший черный ангел мягко склонился над его плечом…

Дрожание душ

Тридцати смертных тел…

Ах, мама, войны

Здесь никто не хотел…

Да, я иду к смерти,

Но вижу покой…

Мне жаль только —

Их забираю с собой…

Мне дали понять,

Что я жертва Войне,

Что счастья, любви —

Не положено мне.

Я скоро уйду

Во главе Тридцати —

Я тридцать первый…

Мама, прости…

Дар не сдержался, и из глаз брызнули слезы. Он плакал молча; болезненно вздрагивая и роняя на джинсовую куртку крупные капли соленой влаги…

…Яна собирала свои слезы… соль и горечь… Соль печали о бедном Редьяри… и горечь ненависти к Фенриру… Ее подруги — те, кто решился на такое — пели печальную песнь. Она называлась Песнью волчицы, потерявшей волчат. Девичьи голоса пели так тонко и протяжно, что порой слов было не разобрать, и тогда только мелодия разрезала мрак тесного домишки и терзала и без того израненные сердца…

— Великая Праматерь, — молилась Яна, окропляя собранными слезами деревянную фигурку Волчицы-кормилицы, — освободи моего сердечного друга, призови своего непутевого сына назад в небесный чертог…

— Верни наших парней… — отозвались другие девушки. — Верни…

…Громко стучало сердце, и в мозгу Яны бился, раздаваясь все громче и громче, истошный крик Редьяри: «Помоги!!! Помоги мне его изгнать!!!»

Рон наблюдала, как Дар выбирает смертников. Он обходил ряды добровольцев, останавливался перед каждым и о чем-то с ним говорил… Отсюда не было слышно слов, и вообще все казалось маленьким, точно кукольное представление…

Прижав к груди блокнот сына, Рон вновь почувствовала, как по щекам бегут горячие слезы… Глаза ее распухли. Казалось, всю жизнь они плакали…

Ив, стоявший рядом и наблюдавший, чтобы сестрица не наделала глупостей, тоже не прочь бы поплакать — чтобы стало легче, а то этот дрянной камень, навалившийся на душу, грозился его раздавить…

Но, даже не в мужской гордости дело, — просто если и он сейчас разрыдается, то дорога им обоим только сразу в могилу… Кто-то должен быть сильным…

Ив посмотрел на добровольцев. Все Тигры. Все — суровые опытные воины с волосами, тронутыми сединой — молодых Дар отправлял прочь сразу… Приморцев он и вовсе брать отказался. Сказал, что в гуще чужой армии нужнее мечи, а не пушки… А дяде строго-настрого велел не отходить от матери ни на шаг… «Дядя Ив… — сказал он тогда. — Даже если все здесь погибнут, мама должна жить!..» И Ив готов был выполнить приказ племянника, любой ценой… и не задавая вопросов…

Он

посмотрел на сестру… а Рон, казалось, впала в какое-то беспамятство… она покачивалась на каблуках и что-то начала бормотать… Ив прислушался и разобрал слова:

Уходишь сражаться,

Мой маленький сын.

Четырнадцать лет…

И четырнадцать зим…

Но взгляд — он погас;

Тень коснулась лица…

Зачем ты, как Тигр,

Завел песнь Конца…

Зачем же ты гасишь

В ладонях огонь —

Зачем свое счастье

Сжимаешь в ладонь…

Зачем палачом

Выбираешь отца…

«Ах, мама, я выбрал:

Смерть лучше Конца…»

Уходишь сражаться,

Мой маленький сын…

И даже победы

Не чаешь в душе…

Четырнадцать лет

И четырнадцать зим!

А жизнь, говоришь,

Завершилась уже…

— …Нет, ты слишком молода… а у тебя маленький ребенок… — почему-то последних воинов в шеренге Дар отчислял одного за другим.

…Кто-то дернул его за рукав: глядел он вверх, присматриваясь к лицам высоких Тигров, и неудивительно, что не заметил Скирра. Малыш схватил его за руку и принялся что-то бойко лопотать…

— Нет, Скирр… — Дар невольно улыбнулся. Присев на одно колено, он обнял маленького радикса… — Ты со мной точно не пойдешь… — и добавил уже каким-то странным тоном: — Когда Фенрир падет, кто-то должен быть здесь, чтобы остановить бойню…

Бог, дремавший в уголке души пушистика, испуганно встрепенулся…

Не было похоже, чтобы Дар обращался прямо к нему. Он не мог этого знать… Он уже шел дальше, расспрашивая добровольцев, этот смертник номер тридцать один… а маленький Скирр провожал его взглядом…

Глава шестьдесят вторая. Удар должен быть только один

Перед смертью вечность дает тебе время подумать. Это может быть даже последняя секунда, но времени всегда хватает… во всем важен конец…

…Тяжелые доспехи тянули к земле. Может быть, только сейчас, почувствовав эту тяжесть, Дар понял, насколько он все-таки юн. Да еще и Тигры, стоявшие за его спиной, седовласые добровольцы с иссеченными шрамами лицами… люди помнящие Купол… На их фоне Дар и вовсе смотрелся малышом…

Тот, Кто Правит Всеми… зачем ты создал меня?.. Если уж нельзя было обойтись без этого, то зачем давать мне ложную надежду? Зачем наделять меня способностью мечтать?.. Мне было бы куда легче умереть, будь я сам проще. А так — война и во мне и вне меня. И теперь даже надежды нет.

Небо молчало. Дар не знал, до кого это он все время пытался докричаться Там… Кто этот Тот, Кто Правит Всеми? Зачем было выдумывать себе божество? Дар не мог бы этого объяснить, как не мог объяснить, почему он написал тот или иной стих… просто так должно быть, так, а не иначе — и не просите объяснений у Творца… Объяснять — это удел Наблюдателей. Творец берет все свои слова и поступки из ниоткуда… как Дар…