B?cher, B?cher!

Коути Екатерина

Юноша уже стоял у саней, неуверенно поигрывая вожжами. По ее пристальным взором он сник, ожидая неизбежного.

Дело в том, что к моменту описываемого действия еще существовала традиция захватывать с собой на медовый месяц постороннего и путешествовать втроем, а не вдвоем. Суть такой конспирации сводилась к тому, чтобы заморочить голову жителям всех деревушек, где остановятся новобрачные. Крестьяне любили порадовать молодоженов серенадой, спетой в 6 утра под аккомпанемент кастрюль и поварешек. Целью этого мероприятия было получить от новобрачных награду за труды, хотя обычно вознаграждением служил

цветочный горшок, парочка крепких ругательств и — если супруги были людьми терпеливыми — ушата кипятка. Зато если проводить медовый месяц втроем, то никто ведь не догадается!

Она еще раз смерила юношу взглядом.

Она разочаровалась в этой традиции.

— Ничего личного, Альфред, — промолвила девушка, отбирая у него поводья, — но для тебя в санях не хватит места. У меня очень широкий кринолин и не хотелось бы его помять. Но вешай нос! Я понимаю, у тебя руки чесались зарезать нас посреди большой дороги, но прости, желаемое не всегда соответствует действительности.

Герберт готов был поклясться, что девица ему подмигнула!

— Профессор, вы бросаете меня здесь? — испуганно спросил юноша. Но его ментор досадливо на него замахал.

— Ну причем тут бросаю? Ты остаешься в качестве полевого наблюдателя, мой мальчик. Представляешь, какой шанс для твоей будущей диссертации! Ну а я буду слать тебе письма с указаниями. Через пару лет ты сделаешь себе мировое имя, Ван Хельсинг будет тебе ботинки чистить! Главное, не забывай про чеснок и никакой упырь с тобой не сладит.

Закончив напутствие и похлопав ассистента по спине, Профессор забрался на облучок. Сара уже заняла пассажирское сидение и теперь разглаживала пышные юбки. Помахав упырям, она довольно улыбнулась. Это было приятным приключением, особенно если учитывать, что в результате ей достался любящий муж, карьерные перспективы, новое платье и пара модных сапожек. Взмах вожжей и вот лошадка нехотя тронулась с места. Сани заскользили по снегу.

Отец и сын посмотрели друг на друга, на удаляющиеся сани, снова друг для друга. Из всех возможных восклицаний — например, «Слава тебе, Господи», «Аллилуйя» или «Осанна в вышних» — для них не подходило ни одно, поэтому вампиры обошлись благодарным молчанием.

— Как думаете, они доберутся благополучно? Просто я беспокоюсь насчет волков, — шепнул Альфред Куколю.

— О, не извольте волноваться, — отозвался тот, — даже если фроляйн… фрау Сара и умертвит парочку, что ж, не велик урон для окружающей среды.

Плечи юноши поднялись и опустились. С какой-то торжественностью он засунул руки в карманы, извлекая по пригоршне чеснока. Некоторые дольки были надкусаны. Горбун насторожился. Вряд ли Альфред способен вести подрывную деятельность в тылу врага, но и такой вариант исключать нельзя. Хрустнув суставами, Куколь размял пальцы. Ему не впервой вырывать из чьих-то рук колья… склянки со святой водой… гренки, натертые чесноком…

Зачарованный, ученый продолжал таращится на свое сокровище. Этот овощ — или что он там такое — всегда присутствовал в его жизни. Тетушка Альфреда даже клялась, положив руку на головку чеснока. Нет, добродетельная матрона не верила в упырей — за исключением тех, что раз в месяц приходят за рентой.

Зато она верила в народную медицину.

— Куколь, вы знаете, что чеснок — это

универсальное средство фактически от любой болезни? — спросил Альфред, — Если у вас заболит ухо, можно засунуть туда дольку чеснока. Приключится насморк — растереть чеснок и закапать. А от простуды его можно пить с молоком!

— Неужели? — вежливо удивился слуга.

— Настоящая панацея. Так говорила моя тетушка. Ее чулан всегда был до потолка забит чесноком.

— И часто вы, герр Альфред, сиживали в том чулане?

Юноша вздохнул.

— Почти каждый день. С детства ненавижу эту гадость, — с чувством произнес он, швырнул чеснок на землю и принялся втаптывать его в снег, так тщательно, словно рассчитывал на изобильный урожай в будущем году. Улыбнувшись, Куколь помог ему утрамбовать снег. Затем, приволакивая ногу, подошел к хозяину.

— Очень сожалею, что вы остались без еды, ваше сиятельство.

Граф фон Кролок лишь усмехнулся.

— О, дух меркантилизма! Голод голодом, но как в подобных обстоятельствах можно думать о еде? По-моему, мы еще дешево отделались. Такое чудесное избавление стоит поста. Ну а ежели ты о гостях так печешься, то некоторым личностям давно следует понять, что главное на Балу — это не еда, а общение!

Тем временем Альфред подошел в виконту, который печально разглядывал пряди своих волос, превратившиеся из-за долго соприкосновения со снегом в золотистые сосульки.

— Ну, мне тоже пора, — сказал Альфред, заворачиваясь в шарф.

— Да уж, теперь мне понадобятся ножницы, а не расческа! Про завивку можно позабыть, ни одни щипцы не справятся с этим… Что ты сказал, cheri?

— Что мне пора уходить… наверное.

— Ну что такое! И вовсе тебе не обязательно уходить, глупый. Останься с нами хотя бы на ночь. В кои-то веки получится интересный Бал. Я уже забронировал место в первом ряду, чтобы посмотреть, как отец спустит на Эржбету всех собак, когда она заикнется про закуску. А потом мы потанцуем.

— Я танцевать не умею, — еще тише произнес юноша.

— Пустяки! Видишь ли, сегодня у нас в гостях будет госпожа Кремгильда. Говорят, она знала самого Фридриха Барбароссу, причем еще в те годы, когда его дразнили «Рыжиком.» Чтобы порадовать старушку, мы будем танцевать бранли, самые простые. Это как хоровод — шаг вправо, два влево.

— Звучит… не так уж сложно.

— Угумс.

Альфред замялся, будто у двери дантиста.

— Виконт, можно вас спросить…

— Только давай на «ты», мы ведь не чужие нелюди… и люди.

— Становиться вампиром очень страшно?

На какое-то время Герберт задумался. Но когда его взгляд отыскал на перламутровом склоне холма удаляющуюся точку, он ответил:

— Смотря с чем сравнивать.

Альфред кивнул. Лукаво улыбнувшись, виконт расстегнул верхнюю пуговицу его рубашки и погладил юношу по шее, чуть касаясь его кожи подушечками пальцев. Юноша напрягся, готовый, если понадобится, отскочить в сторону, но вместо этого, чуть поколебавшись, расстегнул еще одну пуговицу. Прикосновения Герберта были приятны. Правда, от его пальцев исходил холод, но как раз это не было такой уж серьезной проблемой. Альфред знал о холоде все, что только можно и еще кое-что. Ведро угля зимой казалось недостижимой мечтой для студента. Есть вещи похуже мороза.