Азовский гамбит
Шрифт:
– Жениться, – сконфуженно отозвался тот.
– Ты гляди! – ахнули все присутствующие, после чего их потихоньку начал разбирать смех.
Я, грешным делом, тоже не выдержал и улыбнулся, уж больно забавное зрелище представлял из себя княжич, а глядя на меня все заржали уже в открытую.
– А невеста согласна? – для порядка поинтересовался я, хотя заранее знал ответ.
– Согласна, государь! – раздался на всю площадь звонкий девичий голос, и рядом с красным как рак молодым Пожарским встала Маша Пушкарева.
– Вот дает девка! – не то, осуждая, не то, хваля, хмыкнул
– А родители? – хитро прищурился я.
– Потому и просим тебя, великий государь, разрешить нам повенчаться!
– А коли не разрешу без родительского согласия?
– На то твоя царская воля, – твердо заявил Петр, – а только мне без нее жизнь не мила!
– Быть по-вашему, – улыбнулся я, после чего обернулся к Филарету. – Ну что, Владыка, осчастливим молодых? Церковь дает добро?
– Отчего же нет? – не стал артачиться глава церкви и на этот раз, после чего широко перекрестил молодых людей. – Во имя отца и сына и духа святого, благословляю вас, дети мои!
Глава 11
Бушевавший всю ночь ветер к утру немного утих, и перестал поднимать громадные волны, едва не утопившие казачьи струги, возвращавшиеся домой с богатой добычей. По-хорошему следовало пристать к берегу и, вытащив свои утлые суденышки переждать непогоду, да только земля вокруг чужая да неласковая. Неровен час, налетят крымцы, чтобы поквитаться с казаками за их набеги, и не увидишь тогда ни Тихого Дона, ни света белого.
Но господь на сей раз оказался милостив к христианскому воинству и не попустил погибнуть всем в морской пучине. И хотя из трех десятков стругов домой возвращалось лишь двадцать два, до Азова оставалось всего ничего. Пройти только пролив, называемый османами Таман-богаз [39] , а там уж рукой подать.
39
Таман-богаз – Керченский пролив. (тат.)
– Весла на воду! – раздалась команда.
– Навались, коли деньги завелись! – весело крикнул пожилой уже казак по прозвищу Митька Лунь. – Ей богу, как раздуваним [40] добычу, пойду в кабак и целый месяц не выйду оттудова!
– А мне показалось, что ты ночью клялся, будто в монастырь уйдешь, если не потопнешь, – не без насмешки в голосе напомнил ему атаманивший в этом походе вместо так некстати захворавшего Родилова Исай Мартемьянов.
– И пойду, – не стал отпираться Лунь. – Токмо не теперь. Рано еще, не нагулялся!
40
Дуван – добыча. Дуванить – делить добычу. (устар. каз.)
– Ну и ладно, – усмехнулся Мартемьян, пристально оглядывая море и сходившиеся с двух сторон высокие берега Тамани и Крыма.
– Гляди, атаман, – с тревогой в голосе скал Мишка Татаринов, выбранный есаулом, после того, как отдал богу свою грешную душу прежний.
– Что там? – нахмурился Исай.
– Каторга турецкая! –
– Да не одна! – воскликнул второй. – Смотрите вон еще…
– Эх, пропадем ни за грош…
– Погоди причитать, – прикрикнул на павшего духом казака Мишка. – Их шторм не меньше нашего потрепал!
Турецкие галеры и впрямь выглядели неказисто. С поломанными снастями и без признаков жизни на верхней палубе, они напоминали брошенные детьми игрушки. Однако скоро и на них разглядели казачьи струги, после чего забегали люди, затем в небо взметнулся дым от выстрела и на воду начали опускаться весла. К счастью, османам и впрямь было не до казаков и вместо того, чтобы преследовать своих извечных врагов, они, напротив, поспешили к берегу, чтобы иметь возможность укрыться от славящихся своею удалью и безрассудством гяуров.
– Эх, надо было их пощипать! – с сожалением заметил Лунь, налегая на весло.
– Ничто, на полбочки меньше выпьешь, – усмехнулся в усы его сосед.
К Азову они подошли только на следующий день, ближе к вечеру. Увидев возвращение казаков, с Каланчи ударила пушка, а на Покровской церкви, устроенной в бывшей мечети, зазвонил присланный из Москвы колокол. Не успели струги подойти к пристани, как там оказался почти весь город. В основном, конечно, не ходившие в поход казаки, во главе с войсковым атаманом, а также немногочисленное местное население, ну и конечно купцы.
– Здрав будь, батька, – с показным смирением поклонился Родилову его давний соперник Мартемьянов.
– Здравствуй, Исай, – отозвался тот, после чего оба атамана обнялись и перецеловались.
– Благополучно ли сходили?
– Слава богу, удачно. Пошарпали и татар и туретчину во славу божию. Взяли добычу и ясыря немало доставили.
– Потери большие?
– Нет, батька.
– Во имя отца и сына и духа святого! – загудел пришедший вместе со всеми на пристань отец Варфоломей, и все присутствующие дружно скинули шапки и принялись креститься.
Впрочем, благодарственный молебен надолго не затянулся. Бывший по слухам расстригой отец Варфоломей любил длинные застолья и короткие проповеди, и возможно поэтому был особенно любим своей паствой.
– Сам здоров-ли? – спросил Татаринов у атамана, после окончания церемонии.
– Бог весть, что за хворь ко мне прицепилась, – вздохнул тот. – Давеча лекарь-немчин смотрел, да и то ничего путного не сказал.
– Откуда к нам эдакую птицу принесло? – удивился Мишка.
– Царь прислал вместе с целым полком ратников.
– Ого! А я думаю, что это за люди в одинаковой сермяге?
– Они.
– Что-то я не упомню у московских стрельцов таких кафтанов.
– Да какое там! Государь пообещал всем татям и ворам прощение коли они к нам на помощь придут. Вот и набрал воинство. Вооружил, правда, справно. И припасов не пожалел. Зерна прислал, пороха, свинца, пушек.
– Хитер Иван Мекленбургский, – усмехнулся есаул. – Одним выстрелом двух зайцев!
– Намаемся чую мы с ними, – поморщился Родилов. – Мало нам свар меж запорожцами, низовыми и гультяями, так еще эти.