Азовский гамбит
Шрифт:
– Вот ты мне скажи, господин хороший, – кипятился Нефед Кузьмич, – почто иноземные мастера не закладывают большие корабли, а токмо малые?
– Потому что так будет правильно, – флегматично отвечал ему норвежец. Доставая из кармана кисет с душистым табаком.
– А в царевом указе сказано, что бы этих, ка их проклятущих, галеасов, построить цельных три штуки, а галеров не менее двадцати вымпелов. Тьфу ты пропасть, слова-то какие выдумали!
– Галеры строить проще, вот сразу целый десяток и заложили. Мастера научатся и смогут строить более крупные суда.
– Так
– Значит, построят только галеры, – пожал плечами царский шкипер и раскурил свою трубку, обдав стольник клубами густого дыма.
– Вот басурманин проклятущий, – не выдержал издевательства Минин, – опять дымом плюется, ровно сатана адским пламенем. А ведь есть царево повеление табака не курить!
– Мне его величество разрешает, – равнодушно заметил Петерсон и отвернулся.
Причина их разногласий была весьма проста. Хитроумный дьяк сразу же сообразил, что галеас корабль более крупный и сильнее вооруженный, а потому и награда за его постройку будет куда весомей. А многоопытный шкипер, вся жизнь которого так или иначе была связана с кораблями, сразу же понял, что сушеного леса на все царские хотелки не хватит, а потому как говорят русские осетра волей неволей придется урезать.
Кроме того, он и до и после взятия Азова казаками, успел побывать в устье Дона и узнать каковы там глубины. Была бы его воля, он вообще не стал бы строить корабли с большой осадкой, а ограничился легкими галерами и стругами, но раз уж закупили, то один пусть будет.
Даст бог, как-нибудь в море выведем, – размышлял он, – но остальные только низкосидящие галеры со стругами и, разумеется, брандеры. На них заготовленных материалов хоть и впритык, но хватало.
– Зачем господин дьяк так кричит? – флегматично поинтересовался у Петерсона подошедший на шум голландский мастер Уго Вандам.
– Ему кажется, что от шума работа пойдет быстрее, – усмехнулся норвежец.
– Тогда пускай кричит, – невозмутимо отозвался фламандец.
– Чего он? – опасливо переспросил ничего не понявший русский.
– Он говорит, что работы идут быстро, государь останется доволен, – дипломатично не стал переводить Петерсон.
– Как же, держи карман шире, – пробурчал Минин, – доволен он будет! Да он самых ближних бояр не пожалел, а что со мной, горемычным, содеет?
– Что? – переспросил не расслышавший его причитания шкипер.
– Я говорю, вас, иноземцев разве что вышлют ко всем чертям, а с меня, раба божьего, за такое исполнение царских указов сначала три шкуры спустят, а только потом повесят!
– Его величество, Иоганн Альбрехт славится своим милосердием, – возразил Петерсон. – Так что, я полагаю, все обойдется без сдирания кожи. Будет довольно и виселицы!
– Спасибо на добром слове! – поклонился ему раздосадованный Нефед. – Успокоил, нечего сказать!
В этот момент на верфи появился всадник, наметом промчавшийся вдоль строящихся корпусов, не обращая ни малейшего внимания на снующих туда сюда работников.
– Кого это нелегкая принесла? – с тоской в голосе поинтересовался дьяк.
– Сейчас
– Жилец Тимофей Ртищев, – прохрипел молодой человек, спешившись. – Христа ради, дайте водицы испить!
– Держи, – протянул ему флягу Ян.
Измученный жаждой гонец жадно припал к горлышку, и было видно, как с каждым глотком дергается кадык на худой шее.
– Спасибо, – выдохнул он, возвращая посуду хозяину.
– Вы проделали такой долгий путь, чтобы напиться? – усмехнулся Петерсон.
– Нет, – мотнул головой Ртищев. – Я прибыл, чтобы предупредить. Государь со свитой и царевичем скоро будут здесь. Встречайте.
– Дождались! – едва не грохнулся в обморок жадно прислушивавшийся к ним Минин. – Спаси и сохрани нас царица небесная!
На сей раз, отправляясь в поездку, я решил взять с собой сына и, конечно же, Петера, куда ж его девать. Школярам все равно пора на вакацию, так что пусть пацаны немного развеются. Посмотрят новые места, с людьми познакомятся, себя покажут и вообще, пока они рядом мне спокойнее будет. Бог знает, что этим юным террористам может в голову прийти!
Ведать Москву во время моего отсутствия остался Никита Вельяминов, а во дворце старшей стала его сестра. И это еще одна проблема. Несмотря на то, что раньше Митька с Петькой прекрасно знали Алену и без проблем общались с ней, то при нынешнем ее появлении сразу же ощетинились как два дикобраза. Но если царевич просто смотрел на молодую женщину, как на врага народа, то его неугомонный приятель, судя по выражению его шкодливой физиономии, уже обдумывал конкретные действия.
– Значит так, – коротко приказал я. – Мне нужно посетить Воронеж, а вы, молодые люди, извольте отправляться со мной!
– Ура! – восторженно завопили сорванцы, предвкушая отмену экзаменов и прочие радости жизни, но злой тиран поспешил обломать их.
– Завтра же я посещу академию и лично проверю ваши знания, чтобы иметь представление, чем придется заняться, если успехи окажутся не достойны вашего высокого происхождения!
– У-у-у, – дружно промычали чада, но возражать не посмели.
Покончив с делами, я велел посадить мальчишек вместе с их бессменным преподавателем Анцыферовым и еще парой слуг в карету, и стал прощаться с остававшимся в Москве ближниками и друзьями. С Никитой мы обнялись, с другими обменялись крепкими рукопожатиями, третьим просто помахал рукой.
– В добрый путь, государь! – с непроницаемым видом поклонилась мне княгиня Щербатова.
– До скорой встречи, Аленушка, – взглянул я ей в глаза. – Береги детей.
Выстроившиеся вдоль стены придворные замерли, пожирая жадными глазами сцену нашего прощания, отчего мы с ней почувствовали себя немного неловко, но тут подали голос маленькие царевны.
– Батюшка, возьми и нас с собой, – попросила Марфа.
– Возьми-возьми, – вторила ей Женя.
– Вы еще маленькие, – высунулся из окна кареты Петька, но наткнувшись на мой выразительный взгляд, поспешил исчезнуть.