Аз Бога Ведаю!

Алексеев Сергей Трофимович

Тогда же Приобщенный Шад, теперь полновластный каган, собравши свой народ, подобно Моисею, отправится в земли обетованные и обретет Сияющую Власть.

Все рохданит предвидел! В день, им назначенный, дружина князя подошла к Итилю, и встала не под стенами, дабы идти на приступ, а в отдалении – знать, Святослав решил морить хазар осадой. И княгиня, взявши дружину, уже скакала к месту поединка; оставленный на произвол судьбы Киев был неприкрытым – иди бери! По предсказанью рохданита и печенеги вышли к порубежью, затаились у Змиевых валов, готовые в удобный час пойти на стольный град.

Все зрел со своих высот посланник божий, суля

царю Хазарии развязку скорую и час великий – суть Исход. Коротая время, могущественный каган смотрел со стен на русь или в гареме забавлялся: все жены богоносного ему достались вкупе с дворцом и челядью. Наследство принимая, он вздумал было казнить старух, коих скопилось до двухсот и кои вызывали рвоту, едва лишь взглянешь, однако рохданит пресек расправу, поведав таинство – дабы возвысить род свой и обрести божественную суть, след было совокупляться только со старыми, поелику они совокуплялись с богоподобными царями и плоть сих жен несет такое ж благо, как и кровь Ашинов. Приобщенный Шад в тот миг вернул в гарем всех старых женщин и, преодолевая мерзость, велел, чтобы водили в ложе лишь их. Безмолвные кастраты приносили ему сей хлам костлявый, ибо редко кто из старых жен мог бы прийти в покои сам, и каган тщился исполнить брачный ритуал, да все напрасно! Иные умирали, едва он прикасался, иные же не возбуждали плоть и вызывали злобу. Тогда он приказал, чтоб приводили парами: для утешения и ласки – молодую, а дряхлую – совокупляться. И было уж почувствовал, как богоносность течет в него ручьем, но в самый непотребный час в покои кагана ворвался кундур-каган.

– О, бесподобный царь! Осада снята, он уходит! Победа!

Непосвященный, глупый управитель от счастья трепетал и ожидал награды за вести добрые, однако сбитый наземь плетью, пополз и заскулил:

– Воистину!.. Уходит!.. Мы спасены… Господь отвел…

– Умолкни, раб! – взревел хазарский царь и поспешил на стены.

Князь Святослав бежал! Дружина холстяная, оставив стан, летела прочь в полунощные страны, бросая лестницы, подкопы и деревянные щиты – все, что готовила для приступа. Не минуло и часа, как степь прибрежная повсюду опустела, дымили лишь костры и хлопали под ветром пустые вежи.

– За ним в погоню! – крикнул каган, позрев на отступленье, – Нам надо задержать его! Втравить в побоище, не дать уйти!

Две конницы – одна по следу, другая наперерез, путем кратчайшим, умчались в степь, но следующим утром вернулись вместе: князь и его дружина ушли по берегу, рекою Ра, зовомой хазарами Итиль, и там как в воду канула или растаяла в пространстве. Шад Приобщенный был взбешен и вкупе с холуями метался по Итилю, отыскивая рохданита, а не ведающий истины народ, помня о судьбе Саркела, вышел из города, и сотворился праздник избавленья. Напрасно лариссеи и кундур-каганы сдержать его пытались и зазывали в крепость, грозя небесной карой; итильский люд будто сошел с ума, став непослушным и по-русски вольным.

– А ты нам не указ! – в ответ кричали кагану. – Ты хоть и каган, да облик не сакральный! Мы зрим тебя и живы! Не богоподобный ты и не внушаешь страх!

– Мы насиделись в страхе! Нам любо погулять, покуда живы! А там как бог пошлет!

В самый разгар веселья, когда, как во времена свободы, вино текло рекой и мясо пеклось на углях, когда почтенные хазары вместе с чернью плясали и тянули не псалмы, а кочевые песни, взбугрилась степь на окоеме и возрос лес копий. Не зная, кто идет, каган велел закрыть

ворота; хазары праздные, завидев супостата, помчались к крепости и вдруг позрели – город заперт! Великий ужас объял народ! Будто волна морская, он пенился и бился о камень стен, взывая к кагану:

– О, богоносный, пощади! Открой ворота! Был нам восторг, а ныне же – страх перед смертью! Се русские идут! Се Святослав вернулся!

А мрачный Приобщенный Шад стоял в надвратной башне, не отвечал, но думал вслух:

– И сей народ я поведу в Землю Сияющей Власти?.. О, горе мне! Коль Моисей за сорок лет из древних иудеев не исторгнул рабства, то сколько ж лет мне прозябать в пустыне, чтобы исторгнуть из этих тварей вольность? Чтоб искоренить заразную болезнь, сидящую глубоко с кочевых времен и ныне несомую с Руси?.. Нет, я проучу проклятых степняков! Пусть русские мечи достанут их! И когда убудет ровно в половину, оставшимся я отворю ворота. Чтоб властвовать над миром, мне нужны холопы, мне нужны рабы!

В полпоприща от крепости копейный лес оборотился в гребень острозубый и ковыли поникшие пошел прочесывать, выпугивая лис и зайцев. Лавина понеслась как смерч неотвратимый, хазары, павши на колена, молились сразу всем – всевышнему, царю и русским конникам. Еще бы миг, и сей безжалостный цирюльник состриг бы головы под корень, но боевой порядок войска вдруг встал, как вкопанный, всхрапели кони, вздымая головы и скаля зубы от режущих удил. Не супостата позрели витязи, а праздный, разодетый люд, валявшийся возле копыт коней.

А каган, постигающий таинства мирозданья, позрел княгиню – старуху властную в доспехах и шеломе. Булатный меч блистал в деснице, выписывая обе-режный круг, когда в другой руке был поднят неподвижный крест.

– Эй, хазары! – воскликнула она не к павшим ниц – ко стенам обращаясь. – Где сын мой, Святослав, который здесь стоял?

Шад Приобщенный, многажды видевший врага и ближе, чем в сей час, многажды побивавший рати, ведомые мужами ярыми и не единый раз позревший, как смерть со свистом стрелки иль копья несется возле уха, тут вдруг сробел и на какой-то миг утратил голос. Неведомая сила, ровно буйный ветер, вдруг ослепила и уста забила кляпом. Не меч сей страх навел, не круг булатный – крест, который был в руке княгини грозней оружия.

Тем временем из гущи распростертых полумертвых тел поднялся человек – невзрачный с виду, жалкий и срамной, на крест воззрившись, сам перекрестился и поклонился.

– Дозволь, княгиня, слово молвить!.. Она в тот час же меч свой укротила и в ножны бросила, но крест вознесла над головой.

– Я слушаю тебя!

– Ты сына ищешь – он тебя искал, дабы сразиться! Сказал: “Я в Киев не вернусь, покуда смерти не предам свою соправительницу – мать. Хочу один сидеть на золотом престоле!”

А Приобщенный Шад признал в сем человечке посланника небес и в тот же миг обрел и силу прежнюю, и власть.

– Не лжешь ли ты, холоп? – княгиня наехала конем.

– Вот крест святой! – рохданит вновь осенил себя крестом. – Как перед богом, пред тобою, царица! Я человек простой, зачем мне лгать?

– Откуда князь узнал, что я иду к Итилю? И от кого?

– Ах, преблагая! Тебе ль не знать, округ престола враги стоят, приставленные Святославом! С тобою вкупе богу молятся и делят хлеб насущный, а сами тайно шлют гонцов с вестями. И был такой гонец, сказал: “На тебя мать идет!”

– Не так ты прост, холоп, да ладно… Куда же князь пошел?