Автобиография
Шрифт:
Но более всего меня беспокоил страх, что у меня не останется средств для раздачи нуждающимся. Однако я подчинилась повелению, нисколько, при этом, не урезав размера своих благотворительных расходов. Я не указала в описании ни одного из моих пожертвований, и все же мой отчет о расходах в точности отвечал необходимой сумме. Я была весьма удивлена и поражена, но посчитала это одним из чудес Провидения. Я ясно видела, что недостаток был возмещен из Твоей сокровищницы, о мой Господь, что сделало меня еще более щедрой в моем отношении к тому, что является Господней, а не моей собственностью. О, если бы люди знали, как дела благотворительности способны благословлять, умножать и обильно взращивать состояние даятеля, а вовсе не расточать или уменьшать его! Сколько в мире совершается бесцельного расточительства, которое можно было бы использовать для помощи бедным, и тогда, обильно восстановленное, оно бы щедро вознаградило семьи благотворителей.
Во времена моих самых суровых испытаний через несколько лет по смерти мужа (ибо они наступили за три года до моего вдовства и длились еще четыре
Сейчас мне немалое беспокойство доставляло мое чувство нежности к детям, особенно к моему младшему сыну, к которому я питала особую любовь. Я видела в нем столько хороших наклонностей, что все, казалось, подтверждало мои ожидания. Я думала, что будет слишком рискованным оставлять его другому воспитателю.
Мою дочь я решила взять с собой, несмотря на то, что тогда она болела изматывающей ее лихорадкой. Однако Провидению было угодно совершить ее быстрое выздоровление. Те узы, с помощью которых Господь соединил меня с Собой, были бесконечно более крепкими, нежели узы из плоти и крови. Законы моего священного брака обязывали меня, оставив все, последовать за своим супругом туда, куда Его милости будет угодно меня призвать. Хоть я часто колебалась и испытывала много сомнений перед отъездом, я никогда не сомневалась в том, что этот отъезд был угоден Его воле.
Людям свойственно судить о вещах только по тому успеху, который они могут наблюдать. Поэтому возьми они за пример мое бесчестие и страдания, они бы посчитали мое призвание ошибкой, иллюзией или плодом моего воображения. Но именно само это гонение и множество странных испытаний, которые оно на меня навлекло (одно из них — мое нынешнее тюремное заключение) утвердило меня в его истинности и необходимости. Я убеждена более чем когда–либо, что мой отказ от всего есть чистейшее исполнение божественной воли. Именно в этом Евангелие являет свою истинность, ибо оно обещает тем, кто все оставит из любви к Господу, воздать «во сто крат больше в этой жизни и столько же в гонениях». И разве не имею я теперь бесконечно больше, нежели во сто крат, когда Господь взял у меня целое состояние. Но, пребывая в той непоколебимой твердости духа, которая дана мне в моих страданиях, в совершенном спокойствии посреди жестокой бури, окружающей меня со всех сторон, в невыразимой радости, просторе и свободе, которыми я могу наслаждаться в самом строгом и суровом заключении, я не желаю, чтобы мое заключение закончилось ранее положенного срока. Я люблю мои цепи. Все для меня едино, ибо я не имею собственной воли, но только любовь и волю Того, Кто мною владеет. Действительно, хоть мои чувства и не имеют такой склонности, но мое сердце не им подвластно. Моя стойкость исходит не от меня самой, но от Того, кто является моей жизнью, так что я могу сказать подобно апостолу: «Уже не я живу, но живет во мне Иисус Христос». В Нем я живу, двигаюсь и существую.
Возвращаясь к теме своего повествования, я должна сказать, что мое колебание не было вызвано поездкой с Новыми Католиками, но скорее, возможностью вступления в их общество. Я не испытывала к ним достаточно сильной привязанности, хоть и стремилась к ней. Я, в самом деле, хотела внести свой вклад в дело обращения заблудших душ, и Бог употребил меня в обращении нескольких семей, одна из которых состояла из одиннадцати или двенадцати человек, еще до моего отъезда. Кроме того, Отец ля Комб написал мне, желая использовать возможность совместно отправиться в путь, но не сообщил, нужно ли мне вступать в их общество. Таким образом, само Провидение моего Бога, предопределившее исход дела, помешало мне вступить в их общество, чему я и сама так настойчиво сопротивлялась.
Однажды размышляя с человеческой точки зрения над всеми моими поступками, я заметила, что моя вера была пошатнувшейся, ослабленной из страха совершить ошибку. Этот рабский страх подогревался словами жившего в нашем доме священника, который говорил мне, что этот план слишком поспешный и неблагоразумный. Будучи несколько смущенной, я открыла Библию, и столкнулась с этим отрывком из Исайи: «Не бойся, червь Иаков, малолюдный Израиль, — Я помогаю тебе, говорит Господь, и Искупитель твой, Святый Израилев» (Ис. 41:14). А рядом с этими словами: «Не бойся, ибо Я искупил Тебя, назвал тебя по имени твоему; ты — Мой. Будешь ли переходить через воды, Я с тобою» (Ис. 43:1,2). Я обрела великое мужество, данное мне для отъезда, но не могла еще убедить себя, что будет лучше присоединиться к Новым Католикам. Тем не менее, я должна была встретиться с Сестрой Гарнье, их Настоятельницей в Париже, для того, чтобы мы могли действовать сообща. Но я не могла отправиться в Париж, так как эта поездка лишила бы меня возможности другой поездки, которую я должна была предпринять. Но тогда сестра сама пожелала приехать и встретиться со мной, хоть и была нездорова. Каким чудесным образом, мой Боже, Ты действовал посредством Своего Провидения, дабы все было приведено к исполнению
Каждый день я была свидетелем новых чудес, которые поражали меня и укрепляли мою веру, ибо из–за своей отеческой благости Ты проявлял заботу даже о предметах незначительных.
Когда сестра Гарнье собиралась в дорогу, она внезапно заболела. И Ты позволил этому случиться, ибо так я смогла предоставить комнату человеку, который мог прояснить ситуацию и собирался приехать для встречи со мной. Поскольку она сообщила мне о дне своего отправления в путь, я узнала, что этот день обещал быть очень жарким и душным. Я понимала, что, окружив ее столь тщательным уходом дома, ей не позволят отправиться в путешествие в такую погоду (что и случилось на самом деле, как она мне после рассказывала). Тогда я помолилась, чтобы Господь усилил ветер и невыносимая жора спала. Не успела я помолиться, как поднялся очень освежающий ветер, чему я была чрезвычайно удивлена. Этот ветер не утихал в течение всего ее путешествия. Я вышла ей навстречу и сопроводила ее в свой загородный дом так, что никто не увидел и не узнал о ее приезде. Меня немного смущало, что двое из моих слуг знали ее. Но так как в то время я старалась привести к обращению одну даму, они подумали, что с целью этого обращения я и послала за Сестрой Гарнье, чей приезд необходимо было держать в тайне, чтобы не расстроить планы той дамы приехать ко мне.
Хоть мне ничего не было известно о полемических вопросах того времени, однако Бог так снабдил меня знанием и я прекрасно ответила на все возражения этой дамы, разрешив все ее сомнения. Так что ей ничего не оставалось, как отдать себя на милость Божью. Хоть сестре Гарнье и были присущи благодать и природное понимание, однако ее слова не возымели такого действия на эту душу, как те слова, которыми Бог наделил меня. Она сама в этом меня уверяла. Она не могла молчать об этом.
Тогда у меня появилось побуждение попросить ее обратиться к Богу, чтобы еще раз засвидетельствовать Его волю относительно меня. Но Ему было угодно не давать мне этого свидетельства, ибо Он желал, чтобы я отправилась в путь безо всякого другого заверения в участии Его Провидения в моем водительстве. Сестра Гарнье не объявляла мне о своем решении в течение четырех дней. Затем она сказала мне, что не поедет вместе со мной. Услышав это, я удивилась еще более, ибо была убеждена, что Бог более склонен доверить ее добродетели то, чего Он не доверит моей ущербной природе. Кроме того, причина, которую она упомянула, казалась мне слишком человеческой и лишенной признаков сверхъестественной благодати. Это привело меня к некоторым колебаниям. Но затем, вновь ободрившись, преодолев собственное сопротивление, я сказала: «Поскольку я еду не ради вас, я смогу поехать даже без вас». Это в свою очередь удивило ее, как она мне сама призналась, ибо она думала, что после ее отказа, я откажусь от своей поездки.
Я уладила все вопросы, подписала контракт о сотрудничестве с Новыми Католиками, которое я считала разумным. Как только я это сделала, я ощутила сильное замешательство и волнение в разуме. Я рассказала сестре Гарнье о своих терзаниях, и о том, что я не сомневаюсь в желании Господа видеть меня в Женеве. «Однако, — сказала я, — Он не открывал мне, что желает видеть меня членом их общества». Она попросила дать ей некоторое время на молитву и причастие, после которых она скажет мне, чего Господь от меня требует. Так и случилось. Он абсолютно переменил ее интересы и склонности. Она сказала, что мне не следует связывать свою деятельность с обществом Новых Католиков, ибо это не соответствует замыслу Божьему. Мне только следует поехать с ее сестрами. Когда я буду на месте, Отец ля Комб, чье письмо она читала, прояснит мне дальнейшую волю Божью. Я сразу же согласилась с этим мнением, и моя душа вновь обрела сладость внутреннего мира. Моей первой мыслью было желание немедленно отправиться в Женеву. (Ранее я слышала, что Новые Католики собирались в Гексе.) Мне стало известно, что в Женеве также были Католики, и в любом случае, я смогу занять какую–нибудь небольшую комнату, не делая много шума, и не открывая себя на первых порах.
Мне были известны рецепты разных мазей, заживляющих раны, и в особенности от распространенной в той местности золотухи, от которой у меня было самое верное средство. Я надеялась, что таким способом смогу легко начать благотворительную деятельность, которой я должна заниматься, чтобы завоевать доверие многих людей. Я не сомневалась, что последуй я этому импульсу, мне бы сопутствовал успех. Но я думала, что должна последовать советам Епископа скорее, чем своим собственным решениям. Что я говорю? Разве Твое вечное Слово, о мой Господь, не действовало и не исполнялось в моей жизни? Человек говорит как присуще человеку, но когда мы смотрим на вещи с Божьей перспективы, то мы видим их совершенно в другом свете. Да, мой Господь, Твой план был не в том, чтобы поручить Женеву моим заботам, словам и делам, но чтобы дать ей мои страдания. Ибо чем более безнадежными мне кажутся внешние обстоятельства, тем более я исполняюсь надеждой на обращение этого города, посредством пути известного только Тебе одному. Позже Отец ля Комб говорил мне, что чувствовал сильную потребность написать мне, отговаривая меня от вступления в общество Новых Католиков. Он считал, что на это не было Господней воли, но упустил такую возможность. Что касается моего наставника, господина Берто, го он умер за четыре месяца до моего отъезда. У меня были некоторые предчувствия его смерти, и, казалось, он завещал мне частичку своего духа, доверив мне заботу о своих детях. Я боялась, что чек, который я заполнила, пожертвовав так много из запланированного мною для Женевы в пользу Новых Католиков, был результатом действия плоти, которая не желает лишаться чего–либо. Я написала сестре Гарнье и попросила оформить контракт согласно моему первому решению. Бог позволил мне допустить этот промах, чтобы научить меня лучше ощущать Его заботу.