Автобаза
Шрифт:
– В чем мне каяться? Фальшивых денег не печатаю. В блуде и кровосмешении не замечен.
– Но по твоему приказу убивали...
– Только в целях самозащиты. Не я - так меня. Не сегодня - так завтра. Что же до деловых интересов, предпочитаю договариваться цивилизованно. И вообще, кончай корить меня...
На том и разошлись.
В церковный двор въехал катафалк. Гроб вынесли и установили головой на восток. Вышли священник с дьяконом. Позвали Борисова. Пока пели псалмы, Борисов разглядывал богато расшитую золотом фелонь священника.
– "Боже
Борисов чуть повернул голову, окинул взглядом приглашенных, стараясь угадать мысли и настроение. Мысли не угадал, угадал настроение. У большинства любопытство или равнодушие, иногда - жалость. Его внимание привлекло незнакомое лицо. Правильные черты портили только глубокая складка на переносице и резкая, двоившая подбородок впадина. Впрочем, говорят, такие бывают у людей целеустремленных и волевых. Копна седых волос и относительная моложавость лица делали человека заметным. Среди приглашенных он явно не значился. Странно, но Борисов не почувствовал беспокойства. Даже угадал, кто таков незнакомец. Конечно, не знал чина, но принадлежность к структуре вычислил.
Его предположение подтвердилось, когда служба закончилась и все вышли на паперть. Незнакомец подошел и представился: полковник Розин. Сообщил: установлено, что сегодня утром его старшая дочь погибла в автокатастрофе на Ленинградском шоссе, в восьми километрах от МКАД.
Аркадий Карпович выслушал сообщение молча. Стоящие поблизости ахнули, выказав больше удивления, нежели сочувствия.
– Я знаю. На опознание поедет мой секретарь. Он хорошо знал Зою, - просто сказал Борисов.
– Извините, неудобно говорить такое при данных обстоятельствах, но машина загорелась, и вашему секретарю будет затруднительно опознать. Шрамы, родинки...
– Обратитесь к ее дантисту. Вы, верно, хотите еще что-то сказать? Не трудитесь. Мне стало это известно в шесть утра. Сплошной бандитизм на дорогах. И еще: срок депутатских полномочий кончается только через месяц, так что у меня есть время, ведь неприкосновенность еще никто не отменял.
Борисов пошел к машине. Катафалк выехал первым. Следом отправилась машина Аркадия Карповича.
Водитель и охранник время от времени посматривали в зеркало заднего вида на уснувшего старика. Утомился шеф. И то сказать, столько волнений. Не всякий выдержит...
И не выдержал. Умер. Это обнаружили через сто километров, на заправке.
На даче Глотова собрались некоторые непосредственные участники событий: сам Василий Степанович, Дмитрий Константинович Артеменко, его напарник Геннадий Васильевич Климов, Варвара, она же Зарема, и Мария Игнатьевна. Чуть позже подъехал полковник Розин. На Глотове плохо сидел темно-синий костюм с искрой и удушающий галстук. Дима нарядился в цветную рубашку апаш. А Зарема шепотом уже называла Гену "мой Крольчонок". Климов досадовал. Больше всех светилась Мария Игнатьевна: сегодня Глотов представил ее всем как свою невесту. Тогда встал насупленный Климов и сделал аналогичное заявление, объявив невестой Варвару.
Больше всего не повезло старшому питерцев.
Двумя часами ранее в дом Хорошилова заявился седовласый полковник и поставил условие: если хочешь еще гулять по Тверской, играть по маленькой на бегах и курить хороший табак, будешь сотрудничать с нами. Не будешь - ворота зоны открыты.
Борис Евгеньевич выбрал первое.
– И еще...
– не торопясь, продолжил седовласый, - верните мне расписки Глотова.
– Но я...
– Я знаю, под матрасом не храните, но в банковской ячейке их нет. Мы проверили, имея санкцию прокурора. И акции.
Борис Евгеньевич улыбнулся. Понял - самое страшное позади.
Хорошилов подошел к книжному шкафу, достал том Британской энциклопедии и извлек бумаги.
– Ловко вы Глотова с подписью одурачили, - усмехнулся седовласый.
– Ну что... Поработаем?..
– Нет уж, староват, пора на покой.
– Покой нам только снится. Кстати, Борис Евгеньевич, не проясните мне ситуацию?
Гость достал коленкоровую школьную тетрадочку и протянул.
– Обратите внимание на закладки.
Хорошилов открыл, где было указано, и сразу определил, что держит в руках.
– Знаете, я бы на вашем месте избавился от этого документа. Сам по себе он может быть и ничего не значит, но за цифирками стоят определенные люди, вес, положение. Не всякий легко откажется. Некоторые и подерутся.
– Драться и мы умеем. Даже вы. Слышал, хотите вернуть и массажные салоны, и пляжи, и профилакторий...
– Купите?
– живо предложил Хорошилов. Розин расхохотался.
– Разве я похож на тайского врачевателя или директора санатория? Нет, Борис Евгеньевич, тут вам карты в руки. А мы со стороны посмотрим. Разве что посоветуем.
Бессовестный какой, совершенно забыв о собственном опыте, недовольно подумал старый мошенник. Нет, этот не выпустит. Вместе с сознанием того, что снова связан, Хорошилов вдруг с удивлением ощутил облегчение. Казалось бы, новые путы, новые обязательства, снова балансирование, однако эта всегдашняя зависимость от конъюнктуры, рынка, чужой воли обернулась обратным облегчением: все по-старому. Со смертью Аркадия Карповича жизнь не кончается. Еще повоюем...
Седовласый взял в подарок сигару и удалился. До Тарасовки надо было добираться своим ходом.
Глотов принес с чердака немецкий патефон и набор пластинок. Пригласил на танец Марию Игнатьевну, и та чувствовала себя счастливейшей из женщин. Зарема уже принялась строить семейные планы... В ее диспозицию никак не вписывался Артеменко. Троим жить в одной комнате несподручно. И тогда вспомнили почившую Роню. Ее комната стояла пустая, но по закону - а Дима жил в столице всего три года - освободившаяся жилплощадь ему не полагалась.