Аврора

Ибрагимов Канта Хамзатович

После долгих раздумий он решил: скинет Патрон свой номер — летит. Пришло сообщение, и Цанаев набрал телефон:

— Я в субботу вылетаю.

— Хорошо, — как-то безучастно ответил Патрон, а Цанаев, уже имея опыт поисковой работы, зашел в интернет, чтобы выяснить — кто такой Патрон?

Данных не густо, но есть, есть и настоящие имя, фамилия. А вот кто по-настоящему этот Патрон, выяснить нелегко. Те чеченцы, кто проживают за границей, называют его предателем. Здесь он герой. Воевал то за тех, то против тех. На него был объявлен всероссийский розыск — международный террорист,

потом отменили. Потом вновь объявлен, вновь то ли отменен, то ли позабыт. В итоге — он подполковник российской милиции, командир спецназа, имеет свежие государственные награды и прочее. И если бы Патрон, как Цанаев предполагал, встретил бы его в аэропорту, то был бы весьма романтизированной фигурой, а тут — даже телефон вовсе отключен.

Хорошо, что хоть сноха Авроры трубку взяла, и Цанаев сразу же поехал на такси к ним. Картина — не то что не ахти, а удручающая: съемная однокомнатная квартира на краю города. Сноха, как Цанаев определил, помешана на религиозном догматизме — вся окутана на арабский манер, четки в руках. Она вряд ли работает, якобы религия запрещает, зато с ходу ругает всякую власть. На что гость заметил, что ее Патрон вроде тоже у власти. У нее молчаливая гримаса на лице, и она жалуется:

— Аврора давно не звонит. Пропала. Волнуемся очень, — и тут же: — Вы-то взрослый, должны были знать. Зачем вы это сделали?

— Что я сделал? — оторопел Цанаев.

— Зачем женились на ней?.. А теперь к своей семье. Ее бросили… Боже, что я несу?! Простите. Все Всевышним предписано. От судьбы не уйдешь. Несчастная Аврора… А какой человек! Стойкая, как все Таусовы… Пропала. Совсем не звонит. Уже месяц. А у нас денег нет.

— Хватит ныть, все у нас есть, — только сейчас Цанаев внимательно посмотрел на ребят.

Оба калеки, как и их жизнь, искривлены. Да старший, уже с рыжеватой порослью на лице, и хоть нескладный на вид, но чувствуется сила в нем, и глаза горят.

— Может… может я вам немного помогу? — Цанаев еще в Москве планировал это сделать, а теперь почти все, что было в кармане, выложил на стол.

— Мы ни в чем не нуждаемся, — с этими словами старший подскочил к столу, взял деньги и сунул обратно в руки гостя.

За это секундное прикосновение Цанаев почему-то вспомнил Аврору и ощутил некую мощь непокорности Таусовых.

Пребывая в неловкости, что-то промямлив, Цанаев решил быстро ретироваться. Через весь грязный подъезд, до улицы, его провожать взялась сноха. И уже прощаясь, с какой-то виной, словно откупаясь, Цанаев снохе протянул деньги, что до сих пор были в кулаке, — та с готовностью их взяла. А ученый, как будто куда-то опаздывает, дворами двинулся к основной дороге, — кругом мусор, грязь, руины, разбитые машины — словом, следы или последствия еще незаконченной войны. Только в центре Грозного он почувствовал себя спокойно — здесь уже некий порядок, чистота, новое строительство и жизнь.

Несмотря на позднее время, в центре города Цанаев обнаружил еще работающее кафе. Правда, ассортимент скуден, зато тепло, тихо, уютно, и если бы еще Патрон ответил бы на звонок, то поездка имела бы хоть какой-то результат. А так Цанаев лишь дозвонился до дальних родственников. За ним приехала

машина. Родственники его встретили с большим вниманием. Было много людей, шикарное застолье. Цанаев давно не ощущал такой теплоты, такого комфорта и спокойствия. И он уже подумывал, что можно было бы продать квартиру в Москве и перебраться поближе к родным, как отключили свет и тут же, где-то рядом, началась стрельба.

Наутро, за завтраком, гость поинтересовался насчет ночной перестрелки, на что хозяева махнули рукой — забыли, уже привыкли:

— А вообще, по сравнению с тем, что было… мир, почти рай.

Из этого мира и рая Цанаев должен был и хотел улететь. Он уже собирался в дорогу, как неожиданность — звонок, сам Патрон:

— Вы где? Я за вами заеду.

Цанаев в волнении, все посматривал на часы, а Патрона все нет и нет. И когда до вылета оставалось всего пару часов, у ворот появилась целая кавалькада машин.

Оказывается, Патрон уже немолод, явно за сорок: сам при полном вооружении, а еще охрана. С Ца-наевым он подчеркнуто вежлив, и без панибратства и зазнайства. Почему-то сам сел за руль, а Цанаева по-росил сесть рядом. Машина мощная, как у Бидаева, — джип; и скорость даже в городе бешеная, а они вскоре выскочили за город и мчатся куда-то.

Всякие мысли зароились в голове ученого и от скорости он со страхом ухватился за ручку, пристегнул ремень и лишь после этого посмел сказать:

— Мой рейс через час.

— Подождет, — решил Патрон, он на ходу взял рацию. — Рейс на Москву задержать, — а они все мчатся и мчатся. Проехали мимо многих населенных пунктов и вот, наконец-то, свернули в одно село.

После войны много руин, разбитая дорога, запущенные сады, мычащая корова и пробегающая через дорогу тощая собака. И вдруг свернули, словно попали в иной мир — ровный асфальт, мрамор на тротуаре, чисто, клумбы ухожены и с обеих сторон на весь квартал огромные дома — точнее, замки. А Патрон только здесь резко скорость сбросил и говорит:

— Знаете, кто здесь живет?

— Кто живет? — Цанаев удивлен.

— Здесь живут Бидаевы.

— Тут не было войны?

— Как видишь — ни одна бомба не упала.

— И вы?.. — Цанаев осекся.

— Да, и мы не посмели их пальцем тронуть… И, как видишь, никто их не охраняет.

— А как так?

— А так — они во все времена при государевой службе и государство их охраняет. А вы с Бидаевым судиться.

Цанаев отчего-то вспотел; окружающий вид впечатлял и давил, однако он о своем:

— Наш адвокат, — он твердо называет очень известную фамилию, — говорит, — и далее уже неуверенность, — что никакого государства нет и никто за Бидаевым не стоит.

— Ха-ха-ха, — засмеялся Патрон, — как это — государства нет?! Вот вы выйдите в центре Москвы или Грозного и скажите во всеуслышание, что такой-то политик — вор и подлец, вас тут же так упрячут, что никакой адвокат даже пикнуть не посмеет.

— Так ведь говорят и по телевизору, и по Интернету.

— Говорят те, кому позволено говорить, так сказать, пар спускают. Спектакли для быдла устраивают. А иной, не дай Бог, пикнет — тут же пришьют, и концов не найдешь — все шито-крыто.