Авиатор
Шрифт:
«Наверное, уже слишком поздно».
Конор испытал сильное разочарование, но одновременно и облегчение. Внутри все стянулось в тугой узел плотнее, чем когда он улетал из тюрьмы на воздушном шаре. Он понимал: если увидит на лицах родителей страдание и боль, ничто не удержит его от того, чтобы войти в дом и рассказать правду.
«Они ненавидят меня, отец и мать, но это ненависть, в основе которой лежит ошибка. Сфабрикованная. Под ней по-прежнему сохранилась любовь».
В кухне возникла какая-то тень. Конор почувствовал
«Может, мать не в состоянии уснуть. Ее, как и меня, преследуют ночные кошмары».
Это действительно была его мать. Кэтрин Брокхарт прошла мимо окна, с разметавшимися со сна волосами.
«Мама. Ох, мама!»
Стоило ему просто увидеть ее, и все барьеры, возведенные вокруг сердца, рухнули. Пора покончить с жестокой шарадой Бонвилана, и пусть он расплачивается за все, не Конор. Он собрался соскользнуть с горгульи и вдруг замер. В кухню вошел отец — и не один. Он нес на руках ребенка, взъерошенного малыша лет двух или чуть меньше, с недовольно оттопыренной нижней губой.
«Ребенок. Мой брат».
Отец вовсе не выглядел сломленным человеком, как воображал Конор. Он качал малыша на согнутой руке, и на его губах играла хорошо знакомая улыбка. Он заговорил, и сквозь открытое окно Конор мгновенно узнал этот тон, хотя не мог разобрать слов.
«Мой отец счастлив».
Кэтрин налила для сына воды в кружку, и они вместе захлопотали над ним, присев у камина, пока он пил. Постепенно настроение малыша улучшилось; видимо, ему приснился кошмар, но воспоминание о нем растаяло при виде любящих родителей.
Сидя на горгулье, Конор чувствовал себя так, словно последние остатки Конора Брокхарта сдирают с него, словно кожу.
«Ребенок. Брат».
Все обстояло совсем не так, как он себе представлял. По-видимому, он был единственным, кто страдал. Со вторым сыном родители вновь обрели счастье.
Холод каменной горгульи поднимался по телу к сердцу, куртка промокла от соленых брызг. Конора начал бить озноб.
«У них все хорошо, — думал он. — Они снова счастливы».
Нельзя, чтобы они узнали, что он жив и как все было на самом деле.
«Бонвилан убьет их, не колеблясь, и это будет моя вина».
Конор отвернулся от окна и съехал по желобу.
«Я Конор Финн», — говорил он себе, быстрыми шагами устремившись в гавань.
«Летчик слетает еще раз. Два мешочка алмазов, и потом Америка».
Во время отсутствия Конора Линус Винтер развивал бурную деятельность. Он полностью переустроил спальню в соответствии со своими личными предпочтениями. На плите стояли горячий шоколад и сковорода с беконом и картошкой, а сам он в данный момент зашивал рукав своего фрака.
— Сейчас середина ночи, — сказал Конор, входя внутрь.
Линус постучал себя по виску.
— Для меня всегда ночь, мальчик. Я сплю, когда
Конор заглянул в подвал.
— Зачем вы утруждались, передвигая мебель? Пройдет несколько дней, и нас здесь не будет… Я же вам говорил.
— Несколько дней? Твоя драгоценная летающая машина еще не закончена.
Если Конор не латал крылья планера, он тратил каждую минуту, конструируя аэроплан с бензиновым двигателем и убирающимся шасси, который замыслил еще в тюрьме.
— Он почти готов. К тому же, если потребуется, я могу увезти его в Америку.
— Мы не связаны друг с другом, — сказал Линус, нащупывая пальцами разошедшийся шов. — Может, я останусь здесь и сам спасу твоих родных.
— Мои родные не нуждаются в спасении. Они живут во дворце, и у них новый сын.
Линус замер, вслушиваясь в дыхание Конора. Потом, осторожно приблизившись, нащупал его плечи.
— Ты такой высокий, — удивленно произнес он. — Виктор говорил, что так и будет. «У него длинные кости», — не раз повторял он. Значит, у тебя появился маленький брат. Это замечательно. Ты не хотел бы увидеться с ним, прежде чем уедешь?
Конор почувствовал пелену слез на глазах.
— Я… Я… Конечно, именно этого я и хотел бы, но чем это обернется для ребенка… для моего…
— Ну же, произнеси это слово. Oн твой брат.
— Чем это обернется для моего брата? — выпалил Конор. — Бонвилан убьет его. Если отец призовет маршала к ответу, он убьет их всех.
Казалось, Линус пристально смотрит на Конора, как будто может видеть сквозь повязанный на глаза шелковый шарф.
— А как же Изабелла? Я слышал в городе, что она уже отменила налоги и импортные пошлины. Она становится подлинной королевой. Как, по-твоему, среагирует на это Бонвилан?
Конор вытер глаза.
— Она королева. Королеву есть кому защитить. Она любила меня, так она говорила, и тем — не менее поверила, что я помогал убивать ее отца.
— А я слышал другое. О Коноре Брокхарте в городе тоже ходят слухи. Он был герой, так говорят. И умер, пытаясь защитить короля.
Конор фыркнул.
— Это официальная версия. Бонвилан сказал, что ради спасения моей семьи о моем участии в убийстве никто не узнает. Это был его дар Брокхартам.
— А ты уверен, что Изабелла тоже принимала участие в этом жульничестве?
Это была пугающая мысль. Что, если Изабелла ничего не знала? Что, если она верила, что ее юный поклонник погиб той ночью?
«Не думай об этом. Слишком больно, а толку никакого».
Конор сел и уткнулся лицом в стиснутые кулаки.
— Пожалуйста, Линус, прекратите. У меня нет сил анализировать все возможные варианты. Моя связь с Брокхартами разрублена, и не я за это в ответе. Бонвилан слишком силен, а я всего лишь Конор Финн.
— Финн. Это имя — дар Бонвилана тебе.
Конор почувствовал, как будто голова сжимается и вот-вот раздавит мозг.