Авиатор: назад в СССР 4
Шрифт:
— Я сомневалась сначала, но потом поняла что «хочу», — всё ближе подходила к кровати ночная гостья.
Мда, похоже, придётся мне ещё немного потрудиться.
А может в этом времени тоже есть любительницы с незнакомыми. На один раз для здоровья и разошлись, и даже имени не надо спрашивать. Хорошая схема, да только я слишком много фантазирую. В Союзе такое невозможно.
— Я присяду и… куртку сниму, — сказала она, опустившись у моей левой ноги.
Странно, почему-то я почувствовал слабый запах мокрого меха. Будто
— После того случая, я поняла, что была не права. Но я была не готова, а ты… ты так расстроился, — продолжала девушка, ведя рукой по моему бедру к ягодице.
Извиниться? Может врач Вещевая решила меня посетить? Неожиданно себя показывает, лейтенант Ольга Онуфриевна! Вот только… при входе незнакомка сказала, что с ней о приходе договаривались, а я ничего такого врачу не говорил. Значит, не она, однозначно.
— Я хочу, чтобы ты меня обнял, — шёпот девушки, послышался уже где-то над мои затылком. — Я помню, как ты меня называл своей шоколадной Алёнкой, Марк.
Ёптить, Серёжа! Это полный звездец!
— Какого лысого, дамочка?! — воскликнул я, вскакивая с кровати.
В темноте, конечно, не заметил я стул, об который знатно споткнулся. Затем совершил кувырок, с болезненным касанием головой стола. Только после подобных акробатических пируэтов, я смог дотянуться до настольной лампы.
— Ой, а ты ведь… тот самый, который на меня упал, — принялась закрывать лицо ладонями Алёна, сидевшая передо мной в бордовой водолазке и красной юбке. Стройные ножки одеты в чёрные колготки. На ногах розовые резиновые сапоги. И рядом с этой «ночной бабочкой» тёмно-синяя ДСка. Кажется, у папы свистнула, дочка.
— Ты чего здесь делаешь? Куда так вырядилась? — спросил я, оценивая накрученные волосы на бигуди и плотный слой штукатурки на лице.
— Я к Марку пришла, — смотрела на меня, раскрыв пальцы Алёнка.
Надо же! Только сегодня с её папашей трубку мира раскурили, так она опять решила всё испортить. Марик, конечно, козлина! Подставить меня, видимо, решил, хмырь белобрысый!
— Отлично, а я, как ты видишь, не он. Свободна, юная леди, — сказал я, указав на дверь.
— Подожди, ты ведь тогда упал на меня… ну когда мы с Марком поссорились. Я знаю, что ты хотел как лучше…
— Если это означает «спасибо», то принимается. Совет вам да любовь с Барсовым. Больше не ссорьтесь, — подошёл я к двери и включил свет в комнате.
Девушка уже совсем убрала руки с лица. Теперь её взор был направлен на меня и глаз она не сводила. Только что её больше всего привлекло, непонятно. Мужской голый торс, мои белые «семейки» в красный горошек или то, что выпирало в них?
— Я не хотела его сдавать, поскольку очень люблю. Если бы сказала, что он ко мне приставал, то папа бы его побил. Проблемы у него тогда на работе возникли, а я этого не хочу.
Ну да, а Родина пожалуйста! Его не жалко.
—
Главной задачей сейчас было её выпроводить поскорее. Ждать, пока она исповедуется мне полностью, я не стал, и потянул девочку к двери.
— Я не специально. Мне Марк сказал, что он здесь живёт.
— Здесь я живу, дорогая. Мне в прошлый раз из-за твоего молчания влетело. Не нужны мне больше проблемы с твоим пап… — не закончил я фразу, поскольку в комнату пришёл ещё один посетитель. — Папдец, — выдохнул я, увидев кто стоит на пороге.
Надо отметить, что от удара Буянова, который и оказался моим гостем, дверь распахнулась со страшной силой, чуть не слетев с петель. Хлопнула она в стену так, что посыпалась побелка с потолка.
Иван Гаврилович явно не готовился выдвигаться за своей дочкой. Стоял он перед нами в одной белой майке с пятном на лямке, кальсонах и рыбацких сапогах. Похоже, другой обуви не нашлось под рукой.
— Я так и знал! — взревел Буянов, смахивая с себя белую крошку побелки, которая слегка посыпалась на него.
— Товарищ подполковник, вот сейчас я вам клянусь, что это не то, о чем вы подумали, — вышел я в своём откровенном виде из-за спины Алёны.
— Ага, я и вижу, что ты не ждал мою дочь здесь, — указал он своим пальцем на мои трусы.
— Так… я, вообще-то, в своей комнате, Иван Гаврилович, — попытался я объясниться.
— Вот здесь тебя и замурую, Родин, — сказал Буянов и двинулся на меня.
— Папа, успокойся, — кинулась к нему девушка.
— Ты чем думаешь, дочь? Он к тебе приставал, а ты теперь с ним… ну…, — искал Гаврилович подходящий синоним слову «переспала», щелкая пальцами и высматривая подсказку на потолке. — Родин как это назвать на вашем молодёжном языке?
— Спишь с ним. По-другому никак, — сказал я.
— Вот и я так хотел…, — согласился сначала Буянов, но потом снова вскипел. — Так вы чё, спите в месте?! — вновь взревел он, и выкинул левый боковой в мою сторону. Ушёл я от этого удара легко.
Сейчас только криков не хватало. Сбежится вся общага, а завтра вся часть будет говорить, что у Родина в комнате притон.
— Папа, во-первых, я большая, а во-вторых, я с ним не сплю, — в деловом тоне заявила ему Алёнка, подбирая с пола куртку. — И мама прекрасно знает с кем у меня отношения.
Тут комэска вообще поник. У него начали подкашиваться ноги, и он попятился назад. В последний момент я подхватил его, чтобы тот не совершил вынужденную посадку на деревянный пол.
— 211я комната, что за балаган?! Родин, который час? Девок водишь? — кричала вахтёрша, которая прибежала наводить порядки с высоко поднятой вверх шваброй. — Я только в туалет отошла, а ты уже устраиваешь мне тут беспорядки. Я на тебя управу найду… ой! — воскликнула она, увидев Гавриловича, и выронила швабру.