Август Хромер
Шрифт:
– Здесь тоже ропщут, – с плохо скрываемым презрением окинул взглядом ряды больных Картер, когда настиг нас с Францем.
– О чём ропщут? – спросил я.
– О том, что эпидемию чумы устроили мы, чтобы отомстить за истребление Ордена.
– Что за бред…
– Конечно бред, недоучка, – с целым морем желчи произнёс Картер и блеснул хитрыми глазами. Явно нарывается на драку!
Сдерживаясь в немыслимо какой уже раз, я скрипнул зубами так, что практически полетели искры, и с силой сжал кулаки, глядя прямо в глаза ненавистному товарищу иоанниту. Картер самоуверенно улыбается
– Картер, думаю, тебе уже давно пора понять, что неправильно обзывать брата недоучкой, – строго выговорил задире Франц, – У Августа есть имя.
– Конечно, Франц, конечно, – надменно пробормотал Картер, словно засобирался плюнуть настоятелю в лицо.
Закинув в рот вонючую сигарету, Картер ускорился и двинулся в сторону головы отряда, где чумных ведёт за собой Рассел. Дразнить коротышку худосочный недомерок любит не меньше, чем меня.
– Повторить тебе, что не стоит обращать на него внимания? – заботливо поинтересовался Франц.
– Не стоит, – выдохнул я, прогоняя злость и раздражение.
– Отлично! Значит, тебе ничто не помешает сосредоточиться на деле.
На деле. Франц называет это делом. Вот так просто. Мы не творим беспредел, мы не попираем ценности Ордена – мы дела делаем!
– Франц, я столько раз тебя спрашивал, но всё же, – проронил я, понизив по возможности голос, – Неужели нельзя бороться с чумой иначе?
– А как иначе? – с сожалением буркнул настоятель, – Да, мы можем вылечить одного, можем даже двух, а опытный в этом деле Рассел за день излечит пятерых. Но на следующий же день болезнь вновь схватит исцелённого, и чума не отступит.
– Но мы же покушаемся на жизни людей! Каждая из них священна!
– Отдать этих в жертву, чтобы не погибло в десять раз больше священных жизней, придётся, – пытаясь утешить меня, Франц положил мне руку на плечо.
– Мне очень тяжело это принять, – мотнул я головой.
– Всем тяжело. Просто ты выше прочих ставишь человеческую жизнь и тебе тяжелее всех. Это, в некотором роде, плохо…
Я моментально вскинул голову, не понимая, к чему это клонит настоятель.
– Чем это плохо? – прямо спросил я, позабыв понижать голос при разговоре.
Франц помялся, прикинул в голове, как лучше ответить на вопрос, который неожиданно оказался не таким простым. Вскоре гроссмейстер подобрал нужные слова:
– Тот, кто выше других ценит жизни людей, тот сильнее подвержен желанию прочесть их. Боюсь, тебе будет нелегко себя сдерживать.
– Как Лоренталю? – вспомнил я некстати убившего себя от сумасшествия воина.
– Лоренталь очень высоко ценил людей, – погрустнел Франц, – Даже после того, как приходилось сражаться и убивать, ты впадаешь в депрессию, начинаешь винить себя, а он… он просто уединялся где-нибудь и плакал! Я всего два раза видел, но никогда теперь не забуду, как этот непоколебимый воин не находил в себе сил оправдать свои убийства, как он ненавидел себя за них… Это почти невозможно передать словами…
– До сих пор не могу понять, зачем он пошёл на это…
Вдалеке показались горбатые туловища
Меня смущает лишь то, что находится это заброшенное мукомольное хозяйство слишком близко от деревни. Обычно мы далеко уводим жителей, подальше от деревень, которые потом назовут вымершими. С этим вопросом я и обратился к настоятелю:
– Как думаешь, не слишком ли близко к посёлку? Тела не найдут?
– Места здесь глухие, – заверил меня Франц, – Не думаю, что здесь окажется много любопытных ближайшие несколько лет.
– А если их обнаружат? – продолжил беспокоиться я, – Люди и без того чёрти чего понапридумывали, а после такого нас могут вновь объявить вне закона.
– Всегда остаётся вариант перебраться на Альбион: там к иоаннитам всё время, даже в период истребления Ордена, относятся лояльно, да и чума Альбион с Ирдалией не затронула.
– Снова будем бежать?..
– Умерь свою гордость, Август. Мы уже не те иоанниты, какими были раньше.
Более того, нас всего одиннадцать, нас осмеивают, как ярмарочных шутов и ни во что не ставят, а мы убого сводим концы с концами. После уничтожения Восьмой Резиденции мы ещё делали робкие попытки расшириться, усилиться, вернуть себе силу, но стальная пята человеческого прогресса раздавила наши жалкие попытки.
У мукомольного комплекса не осталось даже намёка на забор, так что люди прямо через бурьян пошли напрямик во двор. Коротышка Рассел уже не поспевал за заболевшими, бросившимися вперёд него к, как им кажется, спасению. Сзади за головой цепочки подтягивается хвост. Приближаясь к месту спасения, люди всё больше ускоряют шаг, рискуя падением в пыль, не устояв на слабых ногах.
Оказавшийся перед строем людей Картер жестами и словами заставил их собраться в центре большого двора перед амбарами. Больные начали кучковаться, сбиваться в плотную толпу. Нам с Францем пришлось уйти в сторону, чтобы она не поглотила и нас. Растекаясь чёрной кляксой, чумные всё прибывают и прибывают.
– Разделитесь на три группы и занимайте места в амбарах! – перекричал гомонящую толпу невысокий Рассел, – Скорее, скорее, старайтесь разделиться поровну.
Людское море, отравленное, гнилое море качнулось и стало тремя потоками растекаться по указанным местам. Некоторые люди настолько слабы, что им приходится держаться за плечи соседей. Неповинные души… жаль, что так вышло.
Рассел с Картером, как регулировщики, указывают людям, куда следует идти. Скрипя старыми досками пола, ждущие исцеления несчастные заполняют пространства амбаров, усаживаются у стен, располагаются посреди комнаты.
– Отставших и умерших по пути не было, – подкрался незаметно сзади Вирюсвач с докладом, – Стены мы проверили – старые, но не сломать. Эдмор сказал, что дыр и лазов нигде не нашёл, маслом уже обрызгал всё, что мог.
– Значит, можно начинать? – уточнил Франц, наблюдая, как последние больные заползают в ловушку.