Аватара
Шрифт:
— Кто-кто? — переспросила Жаклин.
— Бабуины. Знаете, в стае обезьян-бабуинов всегда есть один на сотню, у которого повышенное чувство ответственности за других. Это своеобразный альтруист. Обычно такой бабуин не спит, когда вся стая дремлет. И он первым замечает подкрадывающегося леопарда, первым поднимает крик, спасая стаю, и первым попадает в когти хищника. Альтруист погибает первым, но благодаря ему стая продолжает жить. В нашей семье таких альтруистов называли бабуинами. И все наши мужчины попадали под это определение. Я не хвастаюсь, скорее это всевышняя кара нашему роду. Многие мои предки по отцовской линии погибали очень рано.
— Ничего себе наследственность! И вы это рассказываете девушке,
— Прямота — также моя наследственная черта. Я вижу тебя всего третий раз, Жаклин (я неожиданно для себя перешел на «ты»), и я не из тех, кто теряет голову или влюбляется в любую красивую девушку. И пусть я сделаю глупость, но честность всегда была лучшей политикой, я готов был предложить тебе руку и сердце после первой нашей встречи.
Жаклин посмотрела мне прямо в глаза немножко грустно и насмешливо.
— Ничего себе — объяснение в любви! За девушками надо ухаживать, Виктор, создавать интимную атмосферу — полумрак, музыка, танцы, коктейль, а потом в нужный момент: «Вы самая красивая!» или даже: «Я вас люблю!» А ты сразу бряк — при солнечном свете, никакой романтики! Но не отчаивайся! Дело в том, что ты мне нравишься, и так как я самонадеянна, то мне кажется, что я редко ошибаюсь в людях, точнее, в их порядочности. Давай попробуем дружить, кто знает, может быть, из нас и получится хорошая пара. Я по воспитанию старомодна, мне двадцать один, а увлечений у меня никаких еще не было, если не считать прыжков в воду с десятиметровой вышки…
И она весело рассмеялась. В этом была вся Жаклин. Она боялась фальшивой патетики и не могла не закончить признания с юмором. Поэтому я и предпочел объясняться с ней в солнечный день на открытом воздухе. Любой интим в полумраке она могла высмеять.
С тех пор мы подружились с Жаклин. Я не скрывал, что безумно влюбился в нее, но ни с какими сантиментами не лез, просто подшучивал над собой. Но сама Жаклин потихоньку как бы оттаивала, в ее насмешливости все чаще стали проявляться нотки нежности. Правда, она их несколько стеснялась.
Мы оба по своей природе оказались однолюбами, и нам было хорошо вдвоем.
В «кают-компании» мы особенно не афишировали наши отношения и вели себя друг с другом сдержанно. К тому же Жаклин, внешне мягкая и деликатная, не прощала фривольных шуточек и могла резко и язвительно высмеять шутника.
Наиболее колоритной фигурой в «кают-компании» был Пьер. На первый взгляд непривлекательный: лысый, с одутловатым лицом и брюшком не по возрасту (а ведь ему не было и пятидесяти!), он совершенно преображался, когда начинал говорить. А говорить он мог на самые неожиданные темы, обнаруживая недюжинную эрудицию и оригинальный подход к общепринятым истинам.
Было известно, что Пьер много работает в лабораториях и получает поразительные результаты. Видимо, он возглавлял несколько групп научного поиска. О работе одной из этих групп я узнал однажды в «кают-компании», причем из уст самого Куртьё.
В тот вечер шеф лично присоединился к нашему кружку в гостиной, где мы уединились своей обычной компанией — Пьер, Жорж, Леон, Мартен и «прелестная четверка» — Жаклин, Мари, Колетт, Катрин.
— Пьер, — сказал Куртьё, — блестяще завершил сегодня первую серию опытов, которые в недалеком будущем помогут человечеству вдвое продлевать жизнь отдельного индивидуума, отодвигая процессы его старения. Возможно, многие из здесь присутствующих также захотят продлить свой, скажем, тридцатилетний возраст на тридцать-сорок лет…
— Извините, профессор, — с невинным видом перебила Куртьё Мари, — платить за молодость мы будем так же, как Фауст Мефистофелю?
— Не сомневаюсь, — последовал ответ, — что кое-кто за продление своей молодости не побоится заложить душу дьяволу. Впрочем, чтобы заложить душу, надо ее иметь. А тот,
Наш Пьер стал искать ответы на вопросы о причинах старения в головном мозге, эндокринной и иммунной системах. Он исходил из того, что главную роль в процессе старения играют два отдела мозга: гипоталамус и гипофиз. Они влияют на щитовидную и зобную железы. Пьер рассуждал так: природа лишена сентиментальных чувств, она программирует организмы, в том числе человека, с расчетом, чтобы они успели произвести и вырастить потомство, после чего включается механизм разрушения…
— Боже мой! — вновь перебила профессора Мари. — Значит, как только выходишь замуж — сразу начинаешь разрушаться! Теперь я понимаю, почему были созданы монастыри!
Но Куртьё не принял шутливого тона нашей синеглазой красавицы.
— Мари, — сказал он, — я, конечно, говорю известные вещи, но я хочу, чтобы все четко представили себе суть работы Пьера. Когда он стал изучать механизм старения, то установил следующее. С наступлением половой зрелости в мозгу уменьшается выработка основного химического вещества — медиатора (или, как еще его называют, нейротрансмиттера) дофамина. Это влияет на гипоталамус, который контролирует гипофиз. И вот тогда под воздействием гипоталамуса гипофиз начинает выделять то, что мы условно назвали «гормоном старения». Этот гормон, в свою очередь, воздействует на щитовидную железу, а та — на зобную. В результате идет процесс «расшатывания» эндокринной и иммунной систем организма. Другими словами, вопросы увеличения продолжительности жизни, причем жизни здоровой, а не дряхлой, свелись к поискам методов поддержания уравновешенности эндокринной системы и устойчивости иммунной системы. Все понятно?
— Конечно, — ответила за всех Мари.
— Так вот, чтобы найти средство для поддержания устойчивости эндокринной и иммунной систем, Пьер избрал сразу три пути. Во-первых, он омолодил шимпанзе, пересадив старым животным зобные железы и костный мозг от молодых. Во-вторых, он направленно и с большой точностью воздействовал разнообразными методами рефлексотерапии на различные участки гипоталамуса и гипофиза старых животных. Результаты оказались поразительными. Без всякой химии, то есть без введения лекарств, шимпанзе молодели буквально на глазах. В-третьих, Пьер сумел воссоздать химическим путем отдельные компоненты гормонов щитовидной и зобной желез. Инъекции из комбинации этих компонентов, при одновременной нейтрализации роли гипофиза, то есть торможении выделения им «гормона старения», дали также потрясающие результаты. Этот третий путь наиболее сложный, но зато и самый перспективный. Я считаю работы Пьера неоценимыми для человечества. Некоторые из вас активно помогали ему. Я благодарю всех вас за работу — и пожелаем Пьеру долгих лет здоровья!