Аватара
Шрифт:
Я уже намеревался мирно миновать компанию люмпен-юнцов, когда одна девица с растрепанными фиолетовыми волосами показалась мне знакомой. В руке она держала полуопустошенную большую бутылку с дешевым сухим вином. Посмотрев еще раз на фиолетовые волосы, я внутренне ахнул: это была Колетт — наша индийская богиня. И, как сказал бы мистер Пикквик, «известный в нашем клубе специалист по гипнотизированию банковских служащих»… Она тоже заметила меня, потому что стала приставать к прохожему, направлявшемуся в мою сторону. Поравнявшись со мной, Колетт тихо обронила:
— Тебя здесь ждали, вечером будут гости.
И побежала за своим прохожим, а я побрел по улочке с множеством магазинов. Побродив
Часов в одиннадцать вечера ко мне в номер пришел Дюшато. Кроме двух пистолетов, он принес еще пару резиновых дубинок. Мы включили свет в ванной комнате, пустили там воду, натянули, по всем правилам детективного жанра, на голову чулки и, спрятавшись за портьерой у двери балкона, стали ждать.
Ждать пришлось недолго. Какая-то темная фигура, появившаяся снаружи, ловко открыла балконную дверь и неслышно вошла в номер. Она успела сделать два шага по толстому ковру, когда из противоположного угла комнаты донеслось шумное дыхание и сопение. Казалось, что сопел невидимый в темноте огромный зверь. Фигура повернула голову на этот неожиданный звук, и в то же мгновение удар дубинкой, нанесенный Дюшато, свалил ее на ковер.
Бельгиец выключил с помощью дистанционного излучателя маленький, лежавший в углу комнаты магнитофон (это он так страшно сопел) и, кивнув мне на приоткрытую балконную дверь, спокойно оттащил поверженное тело в ванную комнату, где надел незнакомцу наручники, затем приковал его цепочкой к батарее и замотал ему рот клейкой лентой, после чего погасил в ванной свет и вернулся на свое место. Я успел заметить, что этот человек был одет как панки, среди которых я видел Колетт.
Минут через пять к балконной двери бесшумно приблизились еще две фигуры. Их постигла та же участь, что и первого посетителя, только одному из них Дюшато не стал заклеивать рта. Он надел на него наручники и, наставив в лицо пистолет, потребовал отвечать на вопросы. К моему удивлению, парень сразу же заговорил (только очень тихо, видимо, чтобы находившиеся в ванной его товарищи-не услышали). Тем временем у балконной двери снова появились тени, но на сей раз это были два помощника Дюшато и Ив. Оказывается, они обезвредили четвертого члена «группы захвата» (захватить хотели меня), которого заперли в ванной 212-го номера.
Заговоривший сообщил нам, во-первых, что он принадлежит к синдикату «Триада». Во-вторых, что некоторое время тому назад несколько групп были разосланы в ряд городов Европы, Африки и Ближнего Востока с целью наблюдения за аэропортами и гостиницами. Предлагалось захватить некоего молодого человека, похожего на… Тут гангстер попросил достать у него из кармана фотографию. На фотографии не очень хорошего качества был изображен я в плавках около бассейна гостиницы «Аден». Хитрющие танцовщицы успели-таки запечатлеть меня в первый момент знакомства какой-то маленькой потайной фотокамерой. Понятно, что, обнаружив вторую пленку засвеченной, они подняли переполох и мое фото было размножено. Кто же мог знать, что у них все-таки имеется моя фотография! Знали бы, не стали бы засвечивать на пляже пленку…
— Вчера, — добавил гангстер, — позвонила стюардесса («наш человек»), прилетевшая из Кувейта. По ее словам, в их самолете, приземлившемся во Франкфурте, находился мужчина, очень похожий «на того, кого ищут». Тотчас же были направлены «группы захвата»
— Надеюсь, ты не будешь прощаться с портье? — сказал мне Дюшато. — Вот тебе веревочная лестница, спустишься с Ивом и с моим помощником с балкона на площадь, благо в этом городе все рано ложатся спать и наблюдать за вами будет некому. Вас уже ждет автомашина. Доедете до аэропорта, оттуда полетите во Франкфурт-на-Майне, и ты сразу же возьмешь там билет до места своего назначения. Ив и мой человек вернутся. О том, чтобы здесь все прибрать (он кивнул в сторону ванной), я позабочусь. Счастливого пути!
ПРАГА
Я летел в Прагу, златоглавый город моего детства, который любил не меньше, чем родной Париж. В чем-то даже чуточку больше. Это была страна моей Синей птицы, где жили когда-то бабушка Власта и дедушка Павел — самые добрые и заботливые люди на земле. Тогда я не знал еще, что в жизни существуют неприятности, несчастья и горе…
Позднее я видел много городов, возможно более красивых, чем Прага, но она выделялась среди всех своей мягкой доброжелательностью, приятным юмором, отсутствием грубости, хамства, хулиганства. В моей памяти Прага всегда оставалась добрым городом. Здесь хорошо относились к людям и очень любили детей. Здесь также любили животных, особенно собак и кошек. В благодарность и собаки, и кошки вели себя с удивительным достоинством и полностью доверяли людям. Собаки с пониманием относились даже к возгласу «кочарек!» («коляска»!), которым кондукторы трамвая предупреждали, что в вагоне находится детская коляска с младенцем. В этом случае собакам и их владельцам приходилось терпеливо ждать следующего трамвая, поскольку животным не разрешалось ехать в одном вагоне с грудным ребенком. Зато собаки с удовольствием играли с маленькими детьми на детских площадках. Мальчуганом я запомнил одну сцену, когда к игравшему недалеко от меня карапузу резво подбежал огромный датский дог, а мать ребенка, вместо того чтобы ужаснуться, ласково сказала сыну:
— Смотри, какой хороший песанку! Погладь его!
И малыш доверчиво положил ручонки на шею громадного пса, который тут же повел себя осторожно, чтобы не причинить случайно неприятности маленькому детенышу человека. У нас в Париже подобная сцена вызвала бы совсем иную реакцию у мамаши…
Самолет пошел на посадку. Я не надеялся, что меня встретят. Но у Куртьё была хорошо налаженная служба оповещения. В Пражском аэропорту Рузине молодой пограничник, заглянув в мой паспорт, попросил подойти к дежурному офицеру. Симпатичный чех в офицерской форме сказал мне по-немецки:
— Нас попросили оказать вам содействие. В салоне для почетных гостей вас ожидает соотечественник, который расскажет о программе вашего пребывания в Праге. Я вас к нему провожу.
Я говорил по-чешски не хуже любого пражанина, но на всякий случай поблагодарил офицера-пограничника также по-немецки. В комнате для гостей, куда провел меня чех, не было никого, кроме седоватого, сухощавого француза, неторопливо допивавшего чашечку черного кофе. Я никогда прежде не встречался с этим человеком, но узнал его сразу. Я знал его по фотографиям и по рассказам. Но даже если бы я никогда не видел его фотографии, я все равно узнал бы его с первого взгляда. Потому что он был слишком похож на свою дочь. А дочерью этого человека была моя Жаклин.