Аватара
Шрифт:
— Виктор, мой отец вернется из Чехословакии через четыре-пять месяцев. Я его очень люблю. Может быть, даже больше, чем маму. Давай отпразднуем свадьбу, как только он вернется.
— Согласен, хотя ждать пять месяцев — так тяжело…
— Ничего. Вдвоем мы с тобой справимся и не с такими трудностями. Ты знаешь, я очень старомодная, Виктор. Я, например, не понимаю, как можно выходить замуж дважды. Это все родители мои виноваты. Особенно отец. Он всегда очень любил маму и до сих пор ее обожает. И подает мне пример мужской любви и верности, какой нынче уже не встретишь. Отец тебе понравится. У вас много общего — ты не обижайся, но ты мне сразу приглянулся потому, что я заметила в тебе черты сходные с чертами моего отца.
На другой день я и Жаклин вернулись в Солонь.
Последующие недели остались в моей памяти как какие-то очень счастливые мгновения. Правда, один эпизод выпадал из этого радостного круговорота. Случилось это через два дня после нашего возвращения в городок. Куртьё сообщил мне по миниатюрной рации, что просит быть у него в кабинете ровно через час. Когда через час я подошел к кабинету, то увидел входившую туда Мари.
Усадив нас в кресла, Куртьё начал без предисловий.
— Мари, — сказал он, — мы получили данные что вы шпионка и работаете на другую фирму. Что вы можете сказать в оправдание?
Я впервые увидел, как наша насмешливая красавица Мари растерялась. Она побледнела, потом, глядя профессору в глаза, произнесла:
— Поль, вы же знаете, что я по своему характеру не могу быть предательницей (в глазах Поля при этих словах мелькнуло что-то странное, как и тогда в ресторане). Я не шпионка, я не работаю ни на какую фирму и я не выдала никаких наших секретов. Пока. Но я влипла в нехорошую историю. — Она открыла сумочку и достала оттуда черную бархатную коробочку. Внутри лежал необыкновенной красоты крупный синий самоцвет — Это редчайший синий бриллиант из индийских сокровищниц, — сказала Мари. — И мне его подарили, а я не удержалась и приняла подарок.
— Кто подарил? — сухо спросил Куртьё, внимательно рассматривая бриллиант.
— Несколько недель назад во время отпуска я была в Монте-Карло, где играла в рулетку. Во время игры со мной познакомился красивый швейцарец, Жак. Мне он очень понравился, и мы стали встречаться. Кажется, я серьезно влюбилась. Потом мы с ним отправились на его автомашине в Женеву, где у родителей Жака роскошный особняк недалеко от города. Жак пылко клялся мне в любви, и я решила, что наконец нашла своего избранника. В Женеве мой поклонник подарил мне этот бриллиант, сказав, что его родственники крупные банкиры, а этот индийский камень — семейная реликвия, переходящая из поколения в поколение и всегда достающаяся старшему сыну. «Этот синий алмаз словно специально создан для твоих глаз», — добавил он. А поскольку я обещала выйти за него замуж, он хотел бы видеть кулон с камнем на моей груди. Я понимала, что бриллиант стоит фантастических денег, но отказаться не смогла.
— Он солгал, твой обожатель, — хмуро сказал Поль. — Этот камень не из Индии, а из маленькой страны, расположенной недалеко от Индии. И куплен он на аукционе в Швейцарии относительно недавно. Я это знаю точно, поскольку камень раньше принадлежал мне.
Мы с Мари открыли рты от удивления. Потом Мари продолжала:
— Бриллиант — только начало истории. Ее продолжение последовало здесь, в Париже. Я встречалась с Жаком трижды, и во время последней встречи он откровенно объявил мне, что связан с конкурирующей с нами фирмой, очень могущественной, и что его убьют, если я не буду ему рассказывать, что делается у нас и чем мы вообще занимаемся. До этого Жак никогда не спрашивал меня про мою работу. Я вспылила и попросила уточнить, не подстроено ли все это — и любовь, и бриллиант, и особняк. Он погрустнел и сказал, что подстроенной была только наша первая встреча, а камень, особняк и любовь — настоящие. Он действительно сын очень богатых родителей и действительно влюбился в меня. Вы знаете, у меня масса недостатков, но я не терплю лжи, и я так разозлилась, что ушла, хлопнув дверью. Бриллиант, которого у меня в тот момент не было с собой, я пообещала вернуть обратно… — Мари помолчала. — Случилось все это два дня назад. Я хочу вернуть драгоценность Жаку, но не хотела бы встречаться с ним. Все, что я сказала,
Куртьё вдруг широко улыбнулся.
— Мари, — сказал он, — я тебе полностью верю, да и никогда не сомневался в твоей верности нам, о чем сразу же сказал Виктору. Но в твоей легкомысленности я тоже никогда не сомневался. Увлечения твои известны, и однажды они могут всем нам дорого обойтись. Давай сделаем так: бриллиант мы передадим твоему Жаку сами, а ты посиди на месте и не высовывай своей красивой головки с территории городка.
Так закончился наш разговор. Прошло еще несколько дней, и меня снова попросили срочно зайти к профессору.
ГВАДЕЛУПА, ОСТРОВ ШУ И ОСТРОВОК АВЕС В КАРИБСКОМ МОРЕ
Короткий дождь кончился. Над океаном поднималась нежная радуга. Она достигала четверти небосклона и пропадала в облаках. Почти соперничая своими броскими купальными костюмами с цветами радуги, на палубе нашей роскошной яхты возлежали в живописных позах четыре красавицы, один вид которых говорил, что не перевелись еще на свете богатые бездельники, позволяющие себе предпринимать увеселительные прогулки с девочками по старым пиратским маршрутам в Карибском море. К бездельникам относились владелец яхты миллионер Жозеф, сын крупного золотопромышленника из Южной Африки (он же сын небогатых родителей Жорж Ривэ), и его друзья — «золотая молодежь», в число которых официально входил и я.
Роль палубных красавиц — они почему-то ассоциировались у меня с тропическими бабочками — выпала на долю Жаклин, Колетт, Мари и Катрин. Внешний вид изображаемых ими девиц должен был отвлекать внимание излишне любопытных людей на встречающихся нам судах от подлинной цели плавания «Авроры» — так называлась наша яхта. Я сильно подозревал, что наши высокоинтеллектуальные красавицы в душе проклинали выпавшую им роль экзотических чешуекрылых, но вида не подавали и щеголяли друг перед другом, а также перед нами вульгарными манерами и яркими безвкусными туалетами.
О предстоящем путешествии на яхте по островам Карибского моря я узнал в тот день, когда меня срочно вызвали к Куртьё. На этот раз профессор попросил встретиться с ним не в его кабинете, а в лаборатории-аквариуме, где ранее мы испытывали «барракуду». В этом высоком и просторном помещении, напоминавшем большой спортзал, находился гигантский стеклянный аквариум, уровень воды в котором был выше пола на четыре-пять метров. Состав воды в аквариуме соответствовал морской. В огромном сосуде жили довольно крупные рыбы, лангусты, морские звезды и прочие обитатели океана. Был даже маленький осьминог. Когда я вошел в лабораторию, то увидел в глубине аквариума Куртьё, плававшего в ластах у самого дна. Он был в плавках, шапочке, но без акваланга. Тело его опоясывали какие-то тонкие пояски. Я стал ждать, когда профессор вынырнет на поверхность. Однако прошло три, пять, семь минут, а Куртьё как ни в чем не бывало по-прежнему плавал на глубине трех-четырех метров, что-то рассматривая на дне. Обеспокоенный, я подошел к двойному толстому стеклу и стал размахивать руками, призывая Поля вынырнуть на поверхность, но он только приветственно кивнул мне и отрицательно покачал головой. Минут через пять сотрудники привели собаку которую осторожно опустили в воду. Собака тут же нырнула к Полю, а тот взял ее на руки и принялся удерживать на дне. Собака не сопротивлялась. Прошло еще пять минут, Поль наконец отпустил пса, и они оба вынырнули из воды.
Только тут я заметил, что тела профессора и животного покрыты какой-то прозрачной пленкой. Сотрудники помогли Полю снять его необычный костюм, освободив заодно от пленки и собаку.
— Добрый день, Виктор, — обратился ко мне профессор. — Правда, здорово? Человек может спокойно дышать под водой без акваланга. Все дело в пленке. — Он протянул мне костюм. — Это особая тончайшая силиконовая пленка, она фактически выполняет ту же роль, что и жабры у рыб, — осуществляет газовый обмен. Через нее свободно проходит растворенный в воде кислород и уходит в воду углекислый газ. Правда, пленка не очень прочная, и плавать в открытом океане в таком костюме нельзя… Да и кислорода маловато.