Авантаж
Шрифт:
Разумеется, любой предмет в руках умелого бойца лихо становится смертельным оружием, причем без всяких скидок на пресловутую технозависимость суперлативной цивилизации. По компетентному мнению Дина Ли и многих его рыцарственных соратников, истинные воители сами по себе суть смертоносные стражи Вселенной без экивоков на историческую относительность уровня развития метагалактического человечества, вооруженного разумом и орудиями уничтожения всего чуждого и враждебного людскому роду. Так было в прошлом на изначальной Земле, а в результате Панспермии есть в настоящем и беспредельно пребудет в доступном пространстве-времени имперской Экумены.
В вопросе долговременного выживания человеческой
— Идеология извечной войны всех против всех, благородный сэр Либен, — дело поразительное и местами удивительное. Примера ради возьмем типичного узколобого милитариста, убежденного в том, что оружие есть продолжение его тела. Меч или нечто более продвинутое в тысячелетиях у него, нашего милитариста психологически врастают в руку, становясь своего рода эффектором рефлекторной дуги. А чтобы достичь несбыточного физиологического совершенства, наш гипотетический воин едва ли не с пеленок учится владеть мечом иль топором. И потом же годами непрестанно упражняется…
— Не вижу в этом ничего, достойного удивления, сэр Цзен. Нас с вами, позвольте напомнить, упорно учили рефлекторному прицеливанию боевой перчаткой и другими средствами поражения по той же, берем по малому счету, апробированной методе.
— Так-то оно так. Но с годами у нашего милитариста подкрепляются не воинские условные рефлексы, а возникает навязчивое состояние, мономания, привязывающая его к данному конкретному виду вооружения, его типоразмерам, массе, рычажной балансировке, декоративным украшениям. Не случайно на изначальной Земле в темные века феодальной Европы было принято давать мечам клички, словно боевым коням или псам. Дальше — хуже. Оружие одушевляется и отчуждается от своего носителя в отдельных клинических случаях. Налицо синдром психологической зависимости от куска углеродистого железа. И оно же определяет в бою модель поведения зависимого субъекта, а затем тактику и стратегию подразделений и воинских частей, состоящих из тождественных ему милитаристов. Теперь поместим их в иные технологические условия с обновленными видами вооружения…
— Вы совершенно правы, сэр Цзен, — подхватил мысль собеседника Дин Ли. — Это уже можно назвать ригидной технозависимостью и однажды получить неприятный афронт и постыдную конфузию, подобно закованным в железо неповоротливым французским шевалье здорово схлопотавшим от маневренных английских лучников-йоменов в битве при Азенкуре. Технозависимость высокородных железных болванов оказалась велика, вероятно, поэтому прикормленные менестрели тут же возопили якобы о неблагородстве и подлости метательного оружия.
— А не напоминают ли вам, сержант Ли, те давние дворянские вопли и поэтические сопли то, с какой неприязнью и нежеланием использовать кое-кто из наших коллег, состоящих на действительной рейнджерской службе, неоднозначно приветствует нынче штатный многоцелевой гранатомет Бармица?
— Однозначно, генерал Цзен, сэр, сила привычки к старому оружию и морально устаревшим боевым технологиям есть симптом технозависимости, сэр.
— Тогда сэр Ли рассмотрим другую крайность, когда какой-нибудь пацифист считает личное оружие столь чуждым ему предметом воинского обихода, что чувствует себя безвольным оружейным придатком. Ему кажется, будто бы не он управляет
— Ну, здесь все просто, сэр. Старая басня. Мол, виновато вино, а не пьяница, злоумышляет меч, а не рука. Стоит разоружиться, воткнуть злой меч в наковальню, а копье — в кучу металлолома, и все станет тип-топ. У пацифистов оно, скажем, копье — один из партикулярных случаев, когда они ищут и находят соответствующие оправдания, позволяющие им без ущерба для собственной тщательно лелеемой миролюбивой совести участвовать в войне и убивать так же результативно, как и столь нелюбимые ими милитаристы. Согласно моему скромному опыту и предвзятым наблюдениям, на недоразвитых планетах, где в ходу воинская повинность и насильственный государственный призыв в армию, пацифисты-дилетанты временами отчаянно воюют получше иных профи. При всем при том наши воинственные миролюбцы суть индоктринированы, часто становясь полноценными комбатантами по идеологическим, религиозным, политическим мотивам.
— При этом заметьте, мастер-сержант, сэр, в исключительно добровольческом корпусе рейнджеров наличествуют как мотивированные милитаристы, так и пацифисты, если рассматривать многих рейнджеров, с кем нам довелось служить, в качестве психологических типажей по отношению к оружию. Вы со мной согласны? — вопросительно резюмировал бригадный генерал красного резерва Сунь Янцзен.
— Зато у нас в Конгрегации, благородный рыцарь Цзен, ни милитаризм, ни пацифизм не в чести, не правда ли? — риторически ответствовал одноклубнику мастер-сержант Динарт Либен и перевел военно-теоретическую мысль в практическое русло. — Закажем еще бутылку кларета по гасконской рецептуре, генерал?
— Пожалуй. Рыцарям, друг мой, не грех предаваться простительным излишествам по окончании горячего ратного дела…
Вот и сегодня Дин Ли по завершении домашней схватки намеревался за обедом продолжить с Су Цзеном разговор на тему, неделю назад затронутую после триумфального штурма белыми рыцарями замка Вольфенштайн, откуда на радость зрителям они с чувством вышибли так называемых черных злодеев, коими водительствовал сам высокий командор Конгрегации хладного металла. Все как в доисторической игре в двухмерные шахматы, где белые и черные фигуры не бывают ни хорошими, ни плохими. Цвет металл-хитиновых доспехов все-таки тоже не имеет значения в нынешних рыцарских ристалищах. В то время как правила военных игрищ, свято исповедуемые рыцарями Конгрегации хладного металла, четко и строго регламентируют, когда, где, какое оружие, амуницию могут использовать в потешных баталиях рыцарственные леди и джентльмены, а также оруженосцы-эсквайры обоих воинствующих полов.
Словом, леди и джентльмены Конгрегации отдавали должное современным технологиям и материалам, будучи вооруженными и оснащенными на славу. Сплошные металл-хитиновые доспехи защищали их от скользящих ударов мономолекулярных режущих кромок холодного оружия, а в несчастном случае прямого удара клинок из ортоколапсированного полиметалла медленно пробивал броню всего лишь со скоростью 2 миллиметра в секунду. Убойные миллисекундные гравиперфораторы на оконечности клинков находились под запретом, зато не возбранялось оснастить острие оружия архаичным пневматическим вибропенетратором и продырявить металл-хитин зазевавшегося условного противника за каких-то полсекунды. Разрешен и механизм частичной самозаточки лезвий, пострадавших от прямого встречного парирования оружия рыцарственного соперника.