Аун Сан

Можейко Игорь Всеволодович

Такины не ограничивались чисто просветительскими задачами. Движение такинов было, как говорил Аун Сан, «великим социальным уравнителем». Ни один из руководителей Генерального совета бирманских ассоциаций, ни один из бирманских политиков не отваживались открыто заявить о своей борьбе за равноправие, за интересы бирманских тружеников. Такины это сделали. Они боролись против классовых, национальных, расовых и других привилегий.

Помогло на первых порах такинам и то, что на их сторону сразу и бесповоротно встал Кодо Хмайн, бирманский писатель, основатель современной бирманской литературы, человек, которого знает любой бирманец. «Тики» Кодо

Хмайна (поэмы в прозе) заучивались наизусть. Кодо Хмайн заявил о своей поддержке такинов, больше того, вступил в их партию и возглавил наиболее революционное ее крыло. Он говорил о старых партиях: «Эти организации возглавлялись старомодными людьми, и я считал их недостаточно твердыми, чтобы бороться против империализма. Молодежь была надежной — и я присоединился к молодежи и студентам».

5

После избрания редактором студенческого журнала «Овей», — что значит «Крик павлина» (павлин — птица, которая пользуется особым уважением в Бирме, павлин был даже гербом королевской Бирмы), Аун Сан занялся, наконец, литературной деятельностью. Правда, это была не та литература, о которой он мечтал в школе, но статьи, что Аун Сан печатал в «Овее», прогрессивной газете «Новая Бирма» и в журнале «Мир книг», были частью политической деятельности Аун Сана, частью борьбы за свободу.

Теперь почти не сохранилось ни номеров «Овея», ни газет предвоенных лет. Никто специально не берег их, а те, что берегли, растеряли во время войны. Поэтому трудно восстановить содержание аунсановских статей тех лет. Известно, что они покрывали собой весьма широкий круг тем. И везде Аун Сан оставался самим собой — откровенно и резко писал о том, что волновало тогда студентов, что стояло на повестке дни такинов. Нет никакого сомнения, что студенческий совет университета был не только тесно связан в то время с «Добама», но и фактически подчинялся решениям такинов, был отделением партии в университете.

А к концу учебного года, в январе 1936-го, когда жара начинает набирать силу, когда по вечерам прохладно и с озера Инья набегает на аллеи университета ночной бриз, свежий и ласковый, когда студенты начинают уже подумывать о недалеких экзаменах, случилась неприятность с председателем студенческого совета Ко Ну. Неприятность была, если можно так сказать, предвиденная. По решению совета Ко Ну выступил с критикой мистера Слосса. Тот был ректором университета и славился своим высокомерным отношением к студентам, пренебрежением к бирманцам и всему бирманскому. Выступление было направлено не только против Слосса, но и против порядков, которые он олицетворял, против колониального духа, пронизывающего всю жизнь университета.

Университетское начальство несколько дней обсуждало вопрос, что делать с Ко Ну. Он давно уже мозолил глаза администрации, потому что администрация не без оснований подозревала, что председатель совета находится в университете не столько для учебы, сколько для антиправительственной деятельности. Ведь Ко Ну уже раз окончил университет — в 1929 году — и после этого несколько лет работал учителем в национальной школе. Он был связан с такинами, и, когда вернулся в университет и поступил в аспирантуру, его куда легче было найти в помещении совета, нежели в библиотеке или аудитории. Но придраться к нему с учебной точки зрения было трудно. Обязательного посещения лекций тогда не существовало, а срезать на экзаменах его не удавалось.

И тут подвернулся замечательный случай разделаться с ним, а заодно

обезглавить слишком активный и слишком популярный студенческий совет.

Исключение задержалось только потому, что англичане хотели увериться, что крупных выступлений за этим не последует. Опросили факультетских доносчиков, просмотрели личные дела студенческих лидеров и решили, что сам Ко Ну скорее всего не будет подстрекать студентов к общему выступлению. Он был сторонником легальных, спокойных методов борьбы, без взрывов, а кроме того, был верующим буддистом. Оставались два опасных говоруна — Аун Сан и Тейн Пе. Но оба еще мальчишки и, очевидно, не пользуются такой популярностью, чтобы поднять студентов на открытые выступления.

И в начале февраля Ко Ну исключили из университета. Получив приказ об исключении, Ко Ну решил не поднимать шума. Приближались экзамены, и демонстрации, чреватые дальнейшими исключениями и репрессиями, могли помешать учебе его товарищей. А важнее всего сейчас, считал он, стать образованными. Но его товарищи были полностью не согласны со своим председателем. Учеба — это, конечно, хорошо и очень нужно, говорили они. Но какая учеба? Которую навязывают английские профессора? Так ведь это и есть навязывание рабского склада ума, с чем борются так яростно такины. И второе. Уже полгода как выбран новый совет, и за все это время он не проявил себя ни единым крупным выступлением и таким, чтобы эхо его прокатилось по всей стране. Если сейчас есть возможность использовать исключение Ко Ну как предлог для политической борьбы, возможность эту терять нельзя.

Тогда, на совете, так и не пришли к окончательному решению, но отчет о его заседании попал к ректору, и Слосс остался очень недоволен выступлением Ко Аун Сана.

А тот был верен себе. В февральском номере журнала «Овей» студенты увидели неподписанную статью «Цербер на свободе». Хоть в ней и не упоминалось ничьих имен, каждому было ясно, что описан в ней один из руководителей университета, англичанин, помощник ректора Слосса.

Многие студенты знали, что статью написал Ньо Мья, один из членов редколлегии журнала, близкий к студенческому совету. Да и он сам, не отличавшийся излишней молчаливостью, не скрывал своего авторства. Знали автора и в ректорате. Но не он их там интересовал. Статья послужила предлогом разделаться со вторым лидером, с Аун Саном.

Аун Сана вызвали к Слоссу. Тот, не предложив ему сесть, потребовал, чтобы Аун Сан, как редактор журнала, сообщил имя автора статьи на предмет исключения этого автора из университета. Слосс знал, что Аун Сан автора статьи не выдаст. А Аун Сан, со своей стороны, отлично понимал, что англичане знают все о Ньо Мья.

— Не скажете, кто автор?

— Нет. Если статья не подписана, значит автор пожелал остаться неизвестным, и и не имею права раскрывать его имя.

— Но вы понимаете, что, опубликовав эту статью, вы грубо нарушили университетские правила.

— А разве хоть один из фактов статьи не подтвердился?

— Не вам, Аун Сан, и не здесь судить о поступках и характере ваших наставников. И пока вы находитесь в стенах университета его величества, потрудитесь уважать их.

— Простите, но такого человека мы уважать не можем. Если он не только не уважает нас, бирманских студентов, но и развращает наших девушек, пользуясь их подчиненным положением, если он прогнил настолько, насколько прогнила вся ваша университетская система, мы не можем терпеть больше, чтобы такой человек нас учил.