Аттила
Шрифт:
И вот они приближаются.
Марко, стоявший рядом, посмотрел вверх.
— В иной мир, друг, — сказал он.
— В иной мир.
Всадники даже не сочли нужным перейти на галоп. Когда до заграждения осталось не больше двадцати ярдов, военный вождь снова поднял руку, и они остановились.
— Что за чертову игру они затеяли? — прорычал Марко. — Ну же, ублюдки, вперед! — заорал он.
Ряды высоких всадников верхом на конях не шелохнулись.
Предводитель выехал вперед, в точности, как предыдущим вечером — много жизней и смертей назад. Он
Он говорил тихо, но они расслышали каждое слово.
— Битва окончена. Мальчик ваш. Мы не будем больше сражаться с такими отважными воинами. Мы приветствуем вас, братья.
И, как один, всадники подняли вверх свои правые руки — без оружия.
Потом они повернулись и умчались прочь. Улеглась пыль, поднятая грохочущими копытами, и на плато воцарилась тишина.
Как в тумане, Люций бродил по полю битвы. Марко шел рядом.
Через какое-то время Марко сказал:
— Тут кто-то живой.
Люций подошел. Воин был тяжело ранен, в пробитой груди пузырилась кровь. Марко наклонился и сорвал с воина шлем. У него были коротко постриженные темные волосы и глаза…
— Я никогда не видел гота с карими глазами,
Скрипучим от жажды голосом тот попросил воды, но Марко ответил, что воды нет. И заговорил на языке готов:
— Hva pata wairpan?
Воин закрыл глаза и приготовился умереть.
— Прочь от него! — зарычал Марко на невидимого бессмертного неприятеля, скользившего над полем боя в своих длинных черных одеждах. — Еще минуту! — Грубо тряхнул умирающего и снова спросил: — Hva pata wairpan? Кто ты?
Веки умирающего затрепетали, и он простонал:
— Я не понимаю. Говори по-латыни.
Ошеломленный Марко повиновался.
Солдат выдохнул:
— Батавская кавалерия, вторая ала, иностранные войска, база на Дунае.
— Не готы?
Солдат едва заметно усмехнулся.
— Не готы.
— Но почему? Кто вас послал?
— Мы ждали приказа… Мальчик…
Но сознание умирающего солдата уже померкло, и внутренним зрением он видел лишь свет впереди и протянутые ему навстречу руки жены, стоявшей на освещенном солнцем лугу за рекой.
Голова его упала на плечо, и дыхание остановилось.
Марко аккуратно положил его на землю. Его враг. Его римский брат по оружию.
Оба офицера ощутили рядом чье-то присутствие. Мальчик стоял позади.
— Они были римлянами, — сказал он.
Люций покачал головой.
— Это римляне, — настаивал Аттила. — Их послали убить меня.
— Это батавы, чужеземцы, — пробормотал Люций.
— Одно и то же.
— Я понял это по тому, как они сражались, — произнес Марко. — Все было неправильно.
Он посмотрел на своего товарища офицера. Никогда еще Марко не видел, чтобы он так пал духом. На глазах у Люция всю его верную, любимую центурию за два кровавых часа стерли с лица земли —
Марко чувствовал то же самое. Но в любом случае для них здесь больше ничего не осталось. И идти им тоже некуда И он сказал:
— Вношу предложение. Никто не ожидал такого сопротивления — да и вообще сопротивления. Будем считать, что мальчика-гунна у нас отобрали. Мы с тобой отправляемся в Равенну и докладываем, что военный отряд готов схватил мальчика. И его никто больше не увидит. — Марко покосился на Аттилу. — Извини, сынок, но я сомневаюсь, что тебе предложили бы горячую ванну и теплые одеяла. — Он снова обернулся к Люцию. — До Ульдина дойдет слух, что его внук взят в плен и, вероятно, убит, готами. Такого оскорбления не стерпит ни один вождь гуннов.
Люций хранил зловещее молчание.
Зато мальчик пришел в восторг.
— И он нападет на готскую армию Алариха? Нападет сзади, как они собираются напасть на Рим?
Люций покачал головой и тяжело вздохнул.
— Как я уже говорил, — очень тихо произнес он, — я рад, что я всего лишь немой тупоголовый солдат, а не политик.
Он говорил невыразимо устало. Кроме того, он уже понял, что им не следовало вести подобного разговора в присутствии мальчика.
Но Аттила услышал и понял. Его раскосые львиные глаза горели.
— Я знаю, кто отдал приказ, — негромко сказал он. — Я понимаю.
Марко попытался выпрямиться, но слабо застонал и упал на колени, хватая руками пустоту.
Люций тут же оказался рядом:
— Марко?
Марко неуклюже повернулся и сел, уронив голову.
Ему казалось, что в его до сих пор такой могучей шее не осталось сил.
— Марко, только не ты!
— Пора, друг, — ответил центурион. — Сегодня час пробил для многих из нас.
Дело было в его ране. Он не обращал на нее внимания, как и всегда не обращал внимания на раны.
— Или они исчезнут, — говаривал он, — или ты.
До сих пор верх брал он. Но на этот раз все было по-другому…
Все его тело похолодело, конечности задрожали.
Люций выкрикнул его имя и приказал ему встать.
— Встань на ноги, солдат! — Ему казалось, что он может даже ударить Марко.
— Еще несколько минут, офицер, — попросил Марко. Прощай, тепло. Привет, холодная вечность. Он уже ничего не видел. — Да сохранят тебя боги, — прошептал он. — Было здорово служить с тобой.
И он перекатился набок и скорчился на земле, мягко улыбаясь. Это большое, мускулистое, покрытое боевыми шрамами тело свернулось калачиком, как младенец в утробе матери.
Что в начале, то и в конце. Теперь он дышал почти беззвучно, прижав руки к животу, а из-под туники сочилась кровь. Люций стоял над ним, горько ощущая потерю, потеряв дар речи от гнева. Марко перестал дышать. Кровь перестала сочиться…
Аттила отвернулся, удивляясь самому себе — он не мог этого видеть, не мог этого слышать. И он пошел по полю боя на поиски мула.