Атомный поезд
Шрифт:
— Кто старший? Откуда узнали про поезд? За чем охотились?
— Можно мне сигарету? — попросил сломавшийся Галинбаев.
— Здесь тебе не табачный ларёк, — грубо вмешался второй блондин. — Ты небось нашим ребятам сигарет не давал. Колись, быстро!
И Галинбаев раскололся. Он рассказал и про то, что целью нападения являлась атомная бомба и что высшими руководителями были Али Арханов и прибывший с Ближнего Востока то ли араб, то ли чеченец, который скрывал своё лицо и которого Арханов называл Салимом… Он рассказал, что военным командиром был Лечи Исмаилов, что из Тиходонска
Близнецы переглянулись.
— Это какой Салим? Неужели тот самый? — спросил Ломов.
— Похоже, да, — озабоченно кивнул Малков. — Если мы возьмём такую рыбину…
Логическая цепочка выстраивалась очень чётко, теперь оставалось перебрать все её звенья. В этот же день они вылетели в Тиходонск, распорядившись этапировать туда Галинбаева как можно скорее.
Три дня полевой командир Лечи Исмаилов провёл в забытьи. В тяжёлом сне, причудливо перемешавшемся с реальностью. Во сне он перегружал на «КамАЗ» огромную пузатую бомбу и резал у вагонов молящих о пощаде русаков, в реальности какая-то женщина поила его крепким бараньим бульоном, какой-то мужчина два раза в день натирал ожоги бараньим жиром.
На четвёртый день ему стало получше, и он осознал, что находится в маленькой комнатке с небольшим мутным окошком. Голые белёные стены, старый деревянный стол, две грубые табуретки составляли все её убранство. Он лежал на каком-то топчане, на не слишком чистых простынях, но было мягко и тепло. Судя по специфическому запаху, матрац и наволочка были набиты овечьей шерстью, накрывало его старое солдатское одеяло. Все это Исмаилова не смутило: полевой командир привык к походному быту и не гнался за комфортом. Хотя в родном горном селе построил из итальянского кирпича огромный дом, в котором имелись не только непривычные для здешних краёв «удобства», но даже сплиты и джакузи, привезённые из Москвы. Зачем они нужны, было не слишком понятно, но в новое время это считалось хорошим тоном.
Ближе к вечеру появился Муса Хархоев с какими-то двумя ребятами. Похоже, что прибыли члены его бригады.
— Как здоровье, амир? — вежливо спросил Муса, как полагается по этикету. Но сел на табуретку сам, не дожидаясь приглашения. Это показывало, что он не считает, что пришёл к старшему, — так, к равному себе.
— Слава Аллаху, гораздо лучше, — выдержал этикет и Лечи, но сразу же перешёл к делу. — Сообщи нашим, пусть пришлют пять-шесть ребят! — приказал он. — И дай мне гранату и пистолет!
— Зачем, амир? — удивился Муса. — Здесь моих бойцов достаточно, ты в полной безопасности!
— Делай, как я сказал, — Исмаилов откинулся на набитую шерстью подушку. Без собственной охраны и без оружия он чувствовал себя совершенно беззащитным. Потому что приходилось полагаться на Мусу. А он хоть и земляк, но чужой. Чужая кровь, чужие интересы, чужой род. На чужих надежды нет. Сегодня все хорошо, а завтра что-то изменится, и он прикажет своим бойцам тебя задушить. И они это сделают не моргнув глазом. Потому что таков приказ своего старшего.
— Хорошо, —
— Гранаты с собой нет, потом принесём.
— Хорошо.
Лечи, сунув оружие под подушку, сразу почувствовал себя увереннее и повеселел. Хотя последнее обстоятельство он постарался скрыть: оснований для веселья никаких не было.
— Сколько наших уцелело? — спросил он.
Муса понурился.
— Аеб погиб со всеми своими, Али Арханов убит, и его охрана тоже…
— Знаю, я это видел!
— Много погибло. А спаслось мало. Можно по пальцам посчитать. Магомед жив, только ногу сломал, ещё человек пять… Этот, как его, Салим уцелел, только к нашим не приближался, сам по себе ушёл…
— Откуда знаешь? — приподнялся на локте Лечи.
— Ребята видели, — равнодушно пожал плечами Муса. — Вскочил в «Ниву» и уехал, даже ждать никого не стал.
Лечи тяжело вздохнул. За проваленную операцию спрос особо никто не учинит: ведь не нарушен ничей личный интерес, никому не нанесена обида. К тому же у него за спиной целая армия, кто спросит? Даже Али Арханов ничего бы сделать не смог… А вот за этого араба, или кто он там, за него спросить могут! У «Аль Каиды» длинные руки, они протянутся в самую охраняемую спальню и вцепятся в горло, задушат прямо на шёлковых подушках и под атласными одеялами…
— Его беречь надо! Постарайтесь найти и выполняйте все его распоряжения!
— Все? — остро глянул Муса.
— Я же сказал — все!
Муса незаметно перевёл дух. Это же распоряжение Салима — ликвидировать тех, кто видел его лицо. А кроме имама Арханова видели двое: Лечи и Исрапил. Сейчас Исмаилов снял камень с его души: сам попросил слушаться чужака!
— А что с Галинбаевым? — вспомнил полевой командир о своём заместителе.
— Живой. Только его арестовали.
— Да ну?! — вскинулся Исмаилов. — Это плохо. Но он не сболтнёт ничего лишнего. Я в нём уверен.
— Увы, амир… Только Аллах не ошибается, — Муса печально наклонил голову.
— Что ты знаешь, говори! — нечеловеческие глаза сурово сверлили младшего Хархоева.
— Немного. Пока его держат в Ахтырской тюрьме, но привозили на станцию, и он все показывал и все рассказывал! А его фотографировали и на плёнку записывали! Завтра его машиной отвезут на вокзал и вечерним поездом отправят в Тиходонск.
Исмаилов закрыл глаза. Его каменное лицо окаменело ещё больше. В комнатке наступила тишина.
— Откуда ты все это знаешь? — наконец глухо спросил он.
— От ахтырских ментов. Гяуры за деньги мать родную продадут!
— Будете его встречать? — после длительной паузы снова спросил Лечи.
— Да, — Муса встал.
— Что ж… Ты прав, не ошибается только Всевышний. Да поможет вам Аллах!
— Спасибо, амир, поправляйся.
Муса вышел, за ним один из сопровождающих. Второй остался в полутёмной комнатке и молча смотрел на амира. Это был тот, кто отдал свой пистолет. Разобрать выражение его лица Лечи в полумраке не мог. Парень шагнул вперёд, и вдруг, как вспышка молнии, Исмаилова озарило прозрение. Он всё понял.