Атомный поезд
Шрифт:
Магомед Тепкоев, удачно спрыгнувший на вагон прикрытия, зажечь газовую шашку не успел: в спешке он забыл надеть противогаз, и, когда приготовил картонную банку с красной полосой по диагонали, выпущенный Птицей Си-Эс достиг последнего вагона. У него тут же начало жечь глаза и нос, спазмы перехватили гортань. Закашлявшись, он уронил газовую шашку и, опрокинувшись на спину, стал спешно натягивать резиновую маску. Откуда-то раздались выстрелы, и рядом просвистели пули. Он понял, что стреляют в него, но не мог определить — откуда? Создавалось впечатление, что выстрелы гремят из-под «грибка» вентиляции. В это время поезд резко затормозил и сила инерции сбросила
— Противогазы надеть! — продолжал кричать Ефимов.
Но тем временем слезоточиво-удушающий газ уже рассеялся, жёлтая лампочка химической опасности сменилась зелёной, и он тут же отдал противоположную команду:
— Отставить противогазы! Приготовиться к отражению повторной химической атаки! Машинисту — задний ход!
Но сзади уже прогремели взрывы и блестящие полосы рельсов взметнулись вверх, как руки сдающегося в плен человека. Путь к отступлению был отрезан.
— Подавай сигнал в Центр! — приказал начальник поезда помощнику. Волобуев включил систему внешней тревоги. Специальный радиопередатчик стал автоматически рассылать сообщение о нападении на БЖРК — в Министерство обороны, его Уполномоченному в Тиходонске Кандалину и в штаб отдельного дивизиона в Кротове.
В средних вагонах состава царила сумятица: штабисты и операторы смены запуска суетливо получали пистолеты и неслушающимися пальцами снаряжали обоймы, перебрасывали через плечо ремни зелёных сумок с допотопными противогазами… Что делать дальше, они не знали. Аналитики и специалисты-ракетчики подготавливались для совсем других ситуаций. Бои, которые они умели выигрывать, были не столь скоротечны и бесшабашны, в них противники не сходились лицом к лицу, не стреляли из автоматов и гранатомётов, не пользовались взрывчаткой, словом, не делали ничего того, что происходило сейчас. По боевому расписанию они должны были отражать нападение на штаб, вагон группы запуска и боевой вагон. Но как они должны это делать, в приказе не предусматривалось. Между тем ни в одном из перечисленных вагонов не было даже бойниц, а отдраивать двери в любой ситуации было запрещено. Как же отражать нападение противника?
Александр быстро зарядил оружие и, выбежав в тамбур, навёл пистолет на дверь.
«Как там Наташа?» — мелькнула тревожная мысль.
Саше хотелось быть рядом с ней, чтобы защитить от опасности, но это было невозможно. Угнетало и отсутствие каких-либо действий: он не вносил никакого вклада в отражение атаки! Если бы он стрелял в нападавших, ему было бы легче! Кудасов подошёл к двери, надеясь обнаружить забытую всеми амбразуру, но, как и следовало ожидать, монолитная сталь не позволяла высунуть наружу ствол пистолета.
Зато в вагонах охраны и прикрытия бойницы имелись в достаточном количестве. И личный состав готовился именно для таких боев. Автоматчики и пулемётчики занимали боевые позиции, щёлкали затворы, досылая в стволы хищно вытянутые патроны. Командир «чёрных автоматчиков» капитан Зосимов впервые в жизни отдал своим подчинённым боевой приказ…
С криками «Аллах Акбар!» боевики с четырёх сторон бросились к составу. Обездвиженный, он казался лёгкой добычей, но это впечатление оказалось обманчивым, когда БЖРК нанёс ответный удар. В обшивке первого и последнего вагонов открылись замаскированные прежде бойницы. Автоматы и крупнокалиберные пулемёты
Внутри поезда создавалось впечатление, что по обшивке колотят тысячи сильных дятлов со стальными клювами либо могучий великан швыряет камни — россыпями или по одиночке. Наталья Игоревна в страхе упала на полку и закрыла голову руками. «Это наказание мне за мои грехи, — билась в голове одна-единственная мысль. — Надо было остаться дома!» Очередная россыпь камней хлестнула по второму вагону, одна пуля проскользнула мимо наклонных решёток пылеулавливателей и прошла внутрь. Кто-то вскрикнул.
— Врача! Где военврач? — закричали в коридоре.
Булатова вскочила, с силой провела ладонями по лицу и пошла исполнять свои профессиональные обязанности.
Но шквальный огонь боевиков не приводил к обычным в таких случаях результатам. Два слоя брони, с кевларовой прокладкой и толстыми, наклонно расположенными стальными пластинами между ними, надёжно защищали БЖРК. Большинство автоматных пуль не пробивало бронированную обшивку и, сплющившись, рикошетили с пугающим свистом. Это поставило в тупик даже видавшего виды Исмаилова, да и опытный боец Аеб не на шутку удивился: пуля, выпущенная из «АКМ», насквозь пробивает рельс!
Но они ещё ничего не поняли. Гяурский поезд был пойман в ловушку, а в таком случае его ждёт только одна судьба…
— Аеб, давай гранатой по первому вагону! — скомандовал в рацию амир Исмаилов, лежащий в полусотне метров от заколдованного состава. Он был уверен в победе. Гранаты, мины, взрывчатка — есть много средств расправиться даже с бронированными вагонами! И плевать на дурацкие запреты!
Но тут вступили в бой «чёрные автоматчики», и это было самое ужасное, что видели в своей жизни опытные бойцы Лечи Исмаилова. По звуку выстрелы чёрных автоматов ничем не отличались от обычных, но каждая пуля, выпущенная из их «стволов», производила действие артиллерийского снаряда: в воздух летели клочья земли и куски разорванных тел. Как будто начался артобстрел!
— О Аллах всемогущий! — глухо вымолвил Исмаилов. — Что это?!
Короткая очередь, и чудовищные взрывы гафниевых пуль вырыли канаву, в которой оказались похоронены шесть шахидов в новеньких натовских камуфляжках. Ещё одна очередь, и вскинувший гранатомёт Аеб превратился в пар, а остатки «батальона шахидов» разлетелись по стенкам оврага кровавыми брызгами. Длинная очередь — и невидимый топор под корень вырубил лесополосу, в зловещем рве нашли последнее пристанище бойцы второй посаженной в засаду группы. Выстрел — в облаках пыли взлетела на воздух оставленная в стороне «Нива», а с ней разорванный напополам снайпер. Короткая очередь — и смешана с землёй ещё одна группа его соратников. Несколько человек в панике бросились бежать — и были уничтожены одной пулей.
Лечи Исмаилов утратил свою обычную невозмутимость и оцепенел: прежде он никогда не видел ничего подобного. В сердце холодной змеёй стал проникать страх. И он сам уподобился змее: прижимаясь к земле, пополз назад, извиваясь всем телом, что, конечно, недостойно мужчины-воина. Но ему хотелось жить, что тоже недостойно и постыдно… Ибо когда человек хочет жить, он не может храбро воевать…
Звуки боя оставались за спиной, полевой командир дополз до сложенных штабелями старых шпал и укрылся за ними.