Атомка
Шрифт:
Дальше все вдруг пошло очень быстро. Александров заметил в свете фар черный силуэт, который метнулся к стоявшей позади административного здания машине, норовя вот-вот исчезнуть из виду, но не тут-то было: полицейские автомобили мгновенно перегородили ему дорогу, распахнулись дверцы, дула пистолетов Макарова нацелились на беглеца, прозвучали отрывистые слова, похожие на предупредительный оклик. Еще несколько секунд — и шапка Яблокова полетела на землю, а вот уже он в наручниках, а вот уже его — на глазах застывших в немом изумлении сотрудников центра — повели в кабинет.
Шарко протиснулся между русскими, чтобы лучше видеть.
В
Обстановка быстро накалялась, голоса зазвучали громко. Вооруженные гиганты кричали на хозяина кабинета, не стесняясь в выражениях. Яблоков молчал. Так прошло несколько минут, и наконец один из челябинских офицеров, выйдя из себя, свалил Яблокова вместе со стулом на пол и наступил ему ногой на лицо. За этим последовали удары в живот, и, хотя французскому полицейскому они показались все-таки чрезмерно сильными, он не мог не оценить мастерства, с каким русские коллеги добиваются ответа на свои вопросы.
— Да! Да! — завопил Яблоков со слезами в голосе, пытаясь прикрыться руками.
Все отошли, позволили ему подняться с пола. Лица полицейских были суровыми, жесткими, они тяжело дышали, изо рта вырывались облачка пара. Шарко чувствовал, что его русские собратья не намерены особо тянуть с допросом в этом проклятом месте: они толкали Яблокова, пинали, кричали ему в ухо, и наконец тот сдался. Кивнул, когда ему в очередной раз показали фотографии Шеффера и Дассонвиля. Поняв, что оба они действительно находятся здесь, Шарко испытал огромное облегчение.
Леонид Яблоков говорил по-русски. Выслушав его, один из офицеров открыл шкаф с радиационно-защитной одеждой, и все, включая Шарко, в нее облачились. Тяжелая куртка доходила комиссару до середины бедра. С Яблокова сняли наручники, и он тоже надел куртку, подбитую свинцом.
— Яблоков хочет отвести нас в центр захоронения отходов, — пояснил Франку Андрей Александров, — он говорит, что люди, которых вы ищете, там. Поедем на грузовике.
— А что они там делают?
— Он покажет на месте.
Шарко опасался того, что им предстоит увидеть. Он думал о переплетении человеческих жизней, о смертях, ставших вехами в его расследовании: ведь каждая смерть была предупреждением. Когда все вышли наружу, комиссар окинул взглядом бывший урановый рудник и весь этот ужас вокруг него, этот ужас, упрятанный подальше от людей с Запада, и решил, что не может быть ни малейших сомнений: «Маяк-4» и впрямь идеальное место для самых чудовищных экспериментов.
Франк затянул потуже шнурок капюшона, надел толстые — тоже со свинцом — перчатки и пошел за русскими. Александров предложил ему сесть в кабину грузовика, рядом с Яблоковым, остальные полицейские забрались в кузов и съежились там, чтобы было не так холодно. Даже у людей, привыкших к суровым климатическим условиям, организму тут приходилось ох как несладко.
Водитель взялся за руль и повел машину вперед, следуя указаниям начальника центра. Когда грузовик оказался в туннеле, прорытом в горе, Шарко невольно сгорбился. Дневной свет уступил здесь место свету неоновых ламп, вдоль сводов бежали сотни кабелей, обеспечивавших бесперебойное питание множества насосов, средств вентиляции, самых разных электроустановок.
84
Вид ПО «Маяк-4» изнутри см. здесь:v=DFiebVcrarg.
Проехав около трехсот метров, машина остановилась в нише перед гигантским лифтом, подвешенным на кабелях весьма впечатляющей толщины. Совершенно ясно, что именно этим лифтом перевозили бочки с ядерными отходами, прежде чем окончательно захоронить их на сотни метров ниже, в глубоких слоях земной коры [85] .
Полицейские вошли в кабину лифта, Яблоков сунул ключ в скважину на суперсовременной панели управления, набрал код и произнес несколько слов, которые Александров поспешил перевести французскому коллеге:
85
Если вспомнить, насколько велик интерес автора к проблемам криологии и криотехники, наверное, есть смысл отметить, что только в России, больше ни в одной стране мира, в числе возможностей захоронения радиоактивных отходов рассматривается и захоронение их в многолетне-мерзлых породах.
— Он привезет нас на уровень, которого нет ни на одном плане. Там — секретный центр, созданный в две тысячи первом году.
— То есть тогда, когда Яблокова назначили руководителем…
Взгляды всех были прикованы к табло, где мелькали числа: глубина пока еще не достигла пятидесяти метров. Температура по мере спуска повышалась, радиоактивность окружающей среды — уменьшалась с каждой секундой, а начальная составляла пятнадцать миллизивертов в час.
Когда лифт остановился на отметке чуть ниже ста десяти метров, Яблоков скинул капюшон и снял перчатки. Все последовали его примеру — тем более что на лбу у каждого выступили капельки пота: температура теперь была шестнадцать градусов.
Металлическая дверь открылась, полицейские увидели перед собой небольшой ярко освещенный туннель, ведущий прямо вперед, и молча вышли наружу. Здесь, в этом замкнутом пространстве, Шарко стало трудно дышать, мышцы его налились кровью, то, что он ощущал, очень напоминало клаустрофобию, но сейчас было не время поддаваться слабости, он осмотрелся и двинулся вслед за русскими.
Наконец и он добрел до комнаты, находившейся глубоко в туннеле справа.
Теперь уже не оставалось сомнений: это здесь!
Операционная с фотографий.
Кругом какие-то сложные аппараты, куда ни глянь — мониторы, шланги, кабели, и запах как в больнице, из тех, от которых сразу начинает подташнивать.
Трое в масках, перчатках и хирургических голубых костюмах стояли у прозрачного ящика и что-то там измеряли.
Увидев полицейских, они сначала застыли на месте, потом — когда на них направили оружие — подняли руки. Здесь ситуация была под контролем, и челябинские офицеры вышли обратно в туннель — позаботиться о безопасности в остальных местах.