Атомка
Шрифт:
Взрыв, россыпь красок…
Никогда, ни в одной поездке Шарко не видел ничего подобного. Россию он неизменно представлял себе угрюмой, серой, будто залитой цементным раствором, равниной, а в действительности оказалось все наоборот. Не отлипая от иллюминатора, он наблюдал процесс появления на земле алмазов: степь, как выяснилось, обладала способностью преобразовывать боковой солнечный свет в мириады искр. А озера с мягкими округлыми очертаниями, а бушующие потоки, а хвойные леса и березовые рощи, которые, казалось, цепляются корнями за склоны заиндевелых гор… Звездно-синий, неистово-белый, все оттенки зеленого, как в джунглях, спорили между
Потом под ними возник большой город — будто раковая опухоль на здоровой ткани. Самолет снижался — заводы обретали пропорции, перспективу. Металлургия, горнодобывающая промышленность, тяжелая… Бывшие военные предприятия заслоняли горизонт, по нескончаемым дорогам нескончаемым потоком двигались грузовики, бульдозеры, тракторы, от них становилось черно в глазах… Тысячи машин разного рода, миллионы единиц вооружения были сделаны здесь для того, чтобы дать отпор врагу.
Когда самолет коснулся земли, Шарко съежился. Вот. Они почти прибыли. Они приблизились вплотную. К концу расследования. К краю света.
В вестибюле аэропорта их поджидали трое мужчин с выправкой оловянных солдатиков, с одинаково невыразительными лицами, с квадратными, туго обтянутыми кожей челюстями. Шарко они напомнили ребят из RAID’а [81] , но в версии КГБ. Андрей Александров и Николай Лебедев наскоро всех перезнакомили. Местные не знали ни слова по-английски, потому удовольствовались вежливой улыбкой в адрес комиссара и — так уж и быть — взглянули на Люси.
Русские что-то долго обсуждали, время от времени хлопая друг друга по плечу, после чего Александров направился к Люси, которая чувствовала себя здесь какой-то совсем ничтожной и неуместной.
81
RAID — по аналогии со словом «рейд». Аббревиатура, означающая дословно «поиск, содействие, вмешательство, разубеждение». Французский спецназ.
— Парни рассказали про хороший отель для туристов. Гостиница называется «SMOLINOPARK» и находится на берегу озера Смолино, вдали от промышленной зоны. Это в двадцати пяти километрах отсюда. Там отлично кормят и есть все удобства. Такси может вас туда доставить прямо сейчас.
Чувствуя, что нервы Люси на пределе и она вот-вот взорвется, Шарко поспешил вмешаться.
— Спасибо, прекрасно! — кивнул он в ответ на предложение майора. — А можно нам с коллегой пару минут поговорить наедине? Мы сейчас вернемся.
— Только недолго, пожалуйста.
Александров отошел. Люси смотрела ему вслед нехорошим взглядом:
— Такое ощущение, что эти крутые мачо принимают меня за идиотку! Нет, ты слышал: «прекрасный отель для туристов», «все удобства»… Ты слышал?!
Шарко поправил шапку на голове Люси, убедился, что ее мобильник заряжен:
— Благодаря телефону я всегда буду рядышком, Люси. А для меня главное — чтобы ты не волновалась. Поезжай в отель, отдохни там как следует, позвони матери, скажи, что все в порядке… Думаю, местные знают, что делают.
Люси прижалась к любимому, но на них обоих были такие толстые куртки, что ей почудилось, будто она обнимает Бибендума [82] .
— Будь очень осторожен, Франк, никуда не суйся — только
— Клянусь, милая.
Комиссар проводил ее до такси. Ледяной воздух обжигал открытые участки кожи, не минуя ни единого квадратного сантиметра; все болело как сплошная рана. В теплом салоне машины Люси наконец вздохнула. Александров объяснил водителю, куда ехать. Шарко, последний раз поцеловав подругу, с тяжелым сердцем смотрел вслед удаляющейся машине… и тут зазвонил телефон.
82
Бибендум (или Человечек Мишлена) — символ французской компании «Мишлен», занимающейся производством и продажей шин, фигура, словно бы составленная из шин, к которым по бокам приделаны руки.
Он с улыбкой глянул на экранчик — нет, «номер не определен».
Комиссар снял перчатку, нажал зеленую стрелку и просунул мобильник между «ухом» шапки и собственным ухом:
— Шарко.
В ответ только дыхание.
Сердце полицейского сжалось, сразу же стало понятно.
Это был он. Убийца Глории.
Комиссар украдкой поглядел на ожидавших его русских и сказал в трубку:
— Я знаю, что это ты, сукин сын.
С той стороны никакой реакции не последовало. Шарко прислушивался, пытаясь уловить хоть какой-нибудь шорох, который мог бы оказаться полезным; он в спешке старался придумать что-то, что могло бы задеть врага за живое, вот… кажется, придумал!
— Ну что, не понимаешь, куда я делся, да? И настолько растерялся, настолько выбит из седла, что не удержался и позвонил? Никак не поймешь моего отсутствия, да? Должен тебе сообщить с глубоким прискорбием, что ты для меня не главное, не центр моего существования. Глория и тогда уже ничего для меня не значила, а ты — тем более.
Трубка по-прежнему молчала. Шарко был убежден, что «собеседник» в конце концов попросту отъединится.
— Похоже, я отравил тебе праздники, да и твою шахматную партию изрядно подпортил, — продолжил комиссар. — Ты с таким трудом все это выстраивал, а я взял да и не явился на свидание.
Теперь комиссар нервно расхаживал по тротуару.
И вдруг в тишине прозвучали два слова:
— Ты врешь.
Полицейский замер на месте. Голос был мужской, приглушенный, словно преследователь Шарко говорил, накрыв микрофон платком.
— Ты врешь, говоря, что Глория ничего для тебя не значила…
Несмотря на то что рука заледенела, он больше не чувствовал холода. Мир вокруг него перестал существовать, все его внимание сконцентрировалось на этом голосе, отделенном от него сейчас тысячами километров. Шарко попытался на ощупь найти кнопку записи разговора, но это оказалось чересчур сложно. Тогда он снова, боясь потерять связь, прижался к трубке ухом и продолжил:
— Может, вру, а может, и нет. Какая разница? Важно, что другие люди, мои коллеги, вот-вот тебя схватят, и я навещу тебя уже тогда, когда ты будешь за решеткой. Это теперь вопрос времени, а у нас с женой времени хватает.
Молчание было долгим, но голос вернулся:
— У меня тоже хватает. Терпение — говорю на случай, если ты сам этого до сих пор не заметил, — одно из моих главных достоинств. Тебя с твоей потаскухой я буду ждать столько, сколько надо…
Шарко едва сдерживался, чтобы не взорваться, не прокричать в трубку: «Я убью тебя, сволочь!»