Атлантия
Шрифт:
У мамы не было ответа на этот вопрос, а вот у меня был. Это время придет, когда я поднимусь Наверх. Маме всегда очень нравилось, что я умею держать себя в руках. Она просто не догадывалась, что у меня это получалось только потому, что я не собиралась оставаться в Атлантии до конца своих дней. Я всегда мечтала, как однажды поднимусь Наверх и смогу наконец заговорить своим настоящим голосом.
– Майра – твоя самая лучшая защита, – пояснила тогда мама. – Именно потому, что у нее такой голос, никому никогда и в голову не придет искать других сирен в нашей семье.
Я снова слышу, как кто-то
Я ускоряю шаг, прохожу мимо торговых рядов и палаток к нижним районам Атлантии.
Мне кажется, что я чувствую, как Майра идет за мной следом и нашептывает мне какие-то слова, но я не могу их разобрать, потому что они звучат за потоками воздуха, который перетекает сквозь стены нашего города. Я бессильна перед этим голосом.
«Неужели я тоже так могу?»
Если я заговорю своим настоящим голосом, то стану такой же, как Майра. Меня заклеймят как сирену, и люди станут меня бояться.
Теперь всякий раз, когда я встречаюсь с Джастусом, он отводит глаза. А ведь он слышал, как я произнесла всего одно слово, но и этого оказалось достаточно – с тех пор он держит дистанцию. Вообще-то, это правильно, так безопаснее для меня же самой: казалось бы, я должна радоваться, но мне грустно. Джастус был лучшим другом мамы. Он самый добрый из священнослужителей, и мы с Бэй надеялись, что после смерти мамы его выберут Верховным Жрецом.
Но вместо него выбрали Невио.
Мимо меня проходит компания подростков. Которые смеются и оживленно болтают. Они скользят по мне равнодушным взглядом. В какой-то момент у меня возникает желание окликнуть их своим настоящим голосом. Я могла бы играть парнями, могла бы сделать так, что девчонки стали бы мне завидовать и сильно пожалели, что когда-то не замечали меня.
– Привет.
Голос притягивает и очаровывает. На секунду мне кажется, что это я заговорила. Но я не произнесла ни слова.
Снова Майра. Она стоит напротив меня в черной мантии. Волосы у нее распущены, черты лица слишком резкие, совсем не как у мамы, и в то же время сразу бросается в глаза, что они похожи. Я никогда раньше не видела ее так близко.
– Мне надо поговорить с тобой. О вашей маме. И о твоей сестре.
Мне так хочется ответить своим настоящим голосом: «Нет, ничего этого тебе не надо». Но я так долго хранила молчание, что теперь просто не вижу в этом смысла. Разрушить все только ради тетки, которой, по большому счету, плевать на меня?
Я прохожу мимо нее. Майра идет следом. Я слышу ее шаги у себя за спиной. Я чувствую всю пропасть потери, когда она произносит: «о маме» и «о сестре». Эти слова эхом отдаются у меня в мозгу, как будто мой череп – холодный пустой храм, в котором не зажгли свечи.
Я всегда знала, что если останусь Внизу, то потеряю себя, и чувствую, что это уже начинает происходить.
– Рио, – повторяет Майра, – я была в храме, когда Бэй ушла Наверх. И я слышала, как ты заговорила.
Я останавливаюсь.
Значит, не один только Джастус меня слышал.
– Я всегда подозревала, что и ты тоже сирена, – говорит Майра. В ее голосе так отчетливо звучат счастливые нотки, что меня даже передергивает. – Если
Это ложь. Мама гордилась бы мной, если бы услышала, каким ровным и невыразительным голосом я ответила Майре, хотя на самом деле мне хотелось закричать.
– Маме ничего от тебя не было нужно. У нее были мы. Мы с Бэй.
– Есть вещи, о которых ты можешь рассказать только сестре, – парирует Майра. – А есть и такие, о которых ты больше никого не можешь попросить.
Ее голос звучит все тише и печальнее, он словно бы отдаляется, хотя собеседница стоит прямо передо мной. Это сбивает меня с толку.
– Ты считаешь, что я – плохая сестра, а твоя мама – хорошая? – интересуется Майра. – Но Океания правда нуждалась во мне. И Бэй тоже.
А вот это уже полная чушь. Бэй нужна была я.
– Сестренка для тебя кое-что оставила, – говорит Майра. – Пойдем со мной, и я отдам тебе это.
Я оказываюсь в ловушке. Ведь это вполне может быть правдой.
Бэй не ушла бы Наверх, не оставив мне хоть какой-то знак, чтобы объяснить причину своего поступка.
С другой стороны, она бы точно не стала прибегать к помощи Майры.
Или все-таки стала бы?
Если бы еще не этот голос сирены: он мешает мне трезво оценивать ситуацию.
За спиной у нас по цементному каналу проходит гондола. Мне хочется уйти от Майры и вернуться в храм. Я срываюсь с места и перехожу на бег.
Меня преследует голос Майры:
– Нам надо поговорить, Рио, тебе и мне. Я могу помочь тебе достичь того, к чему ты стремишься, выполнить твое самое заветное желание.
Знает ли она о том, что я стремлюсь любой ценой сбежать из Атлантии?
У меня возникает неприятное чувство, что тетя способна читать мои мысли и заглядывать ко мне в душу.
– Я могу помочь тебе попасть Наверх, – говорит Майра, и голос ее затухает: он преследует меня, как невидимый призрак. – Ты слышишь, как дышит город?
Глава 3
Я сижу на скамье в своей старой одежде, и меня окружают знакомые запахи восковых свечей, камня и воды. Я делаю глубокий вдох и жду, когда угомонится сердце. Оно бешено колотится с того момента, как я встретилась с Майрой.
Жрецы проходят по нефу, их мантии с шорохом волочатся по полу. Я специально, чтобы не встречаться ни с кем глазами, опускаю голову. Не хочу больше слышать никаких слов сочувствия по поводу ухода Бэй.
Здесь тетя вряд ли до меня доберется. Сиренам запрещено входить в храмы. У них есть свое место для богослужений, где-то в маленьком лабиринте зданий Совета. Но так было не всегда. Вообще-то, в первое время после Великого Раздела многие сирены были жрицами, своими особенными голосами они предупреждали людей о грехе гордыни и призывали их к самопожертвованию. Но потом некоторых сирен опьянила власть, и они начали манипулировать окружающими, использовать свой голос во вред. Тогда Совет принял решение забирать детей-сирен из семей и воспитывать их так, чтобы они могли приносить Атлантии только пользу.