Астерион
Шрифт:
Вход и выход только один, Лабиринт заставлен ловушками, чувствительными к давлению и времени, и даже если Ариадна доберется до середины, она встретит трех хорошо обученных противников, которых нужно будет убить, прежде чем она сможет начать вторую половину. В ту ночь Аид настоял на пункте о фатальности, и Астерион не узнал трех гладиаторов, которые теперь ждали в центре. Его стражники выкрикивали оскорбления Ариадне, сжимая металлическую сетку, которая покрывала Лабиринт, и тряся ее, пытаясь напугать девушку.
Сердце Астериона подпрыгнуло в горле, когда Ариадна посмотрела на первое испытание,
— Она что, черт возьми, сейчас улыбается? — Астерион недоверчиво промолвил, наклонившись через край балкона, чтобы лучше рассмотреть. Она улыбалась. Широкая улыбка «идите вы на хуй» теперь растянулась от уха до уха.
Эта женщина чертовски безумна.
То, как она держалась во время перестрелки, и их поспешные оргазмы в душе после этого заставили его задуматься, знала ли она вообще, как вести себя, словно нормальный человек. Теперь у него было доказательство, что Ариадна чокнутая, когда она столкнулась с верной смертью и улыбалась.
Эреб рассмеялся.
— Ты ожидал, что она начнет плакать? Сядь поудобней, Астерион, это будет настоящее шоу.
Астерион не присел. Он наблюдал за происходящим с ужасом, проникавшим в каждую клеточку его существа… Даже его бык молчал, словно затаив дыхание. Ариадна не пронеслась сквозь стены копий, как он видел, когда другие успешные претенденты делали это. Это было бы слишком просто. Она присела в прыжке, как бегунья, а затем почти балетным прыжком преодолела их, совершив идеально рассчитанный прыжок и грациозный перекат, чтобы обойти их… Мужчины на нижних сиденьях перестали издеваться над ней.
— Блядь, это было идеально, — свистнул Харон, присоединившись к ним на балконе.
Ариадна даже не подняла головы, вся ее сосредоточенность была на препятствиях перед ней. Она также не мчалась через вторую секцию. Вместо этого она подобрала горсть камней с гравийной дорожки и швырнула их. Струи огня взметнулись вверх там, где они приземлились. Ариадна плюнула на руки, вытерла излишки о подошвы своих пыльных босых ног и побежала вверх по скользкой стене, схватила металлическую сетку, покрывавшую ее, и использовала ее, чтобы подняться и перепрыгнуть через нажимные пластины на следующее безопасное место.
Телефон Аида зазвонил.
— Медуза предлагает за нее два миллиона драхм. — Астерион сердито посмотрел на Королеву змей на экране, которая подняла средний палец.
— Не продается, рыжая ведьма, — сказал он. Он знал, что Медуза лишь рассмеется в ответ, но это не имело значения. Он не собирался позволить им торговаться за Ариадну, как за кусок мяса.
— Ты многое упускаешь, — проговорил Аид. Астерион выругался. Он пропустил два испытания из-за отвлечения внимания.
— Что случилось? Почему она истекает кровью?
— Один из дротиков задел ее. Ах, посмотрим, как она поведет себя в центре, — сказал Аид, его серебряные глаза светились интересом.
— Ты настоящий ублюдок, — укорил Астерион.
— Как будто меня это волнует. — Аид был непреклонен, когда принимал решение, и Астерион мог ругаться и угрожать сколько угодно, и это ни к
Ариадна двигалась, быстро нырнув под копье первого гладиатора, перекатившись, прежде чем бросить горсть песка в глаза второго, когда она встала на ноги. Она воспользовалась отвлечением, чтобы схватить его за руку и развернуть, как живой щит, и топор, брошенный третьим гладиатором, попал ему в грудь. Она оттолкнула тело и забрала меч мертвеца.
— Я же говорил тебе, что ей не нужно оружие, хотя я начинаю сомневаться в способностях моих людей, — сказал Аид.
Астерион не ответил, даже не мог отвести взгляд, когда Ариадна откланялась и наносила удары, ослабив обоих ее огромных и хорошо снаряженных противников.
Владелец топора упал, и один из его собственных клинков вонзился ему в лицо. Первый гладиатор слишком широко взмахнул копьем, и Ариадна бросилась вперед и взмахнула им в жестоком элегантном движении, которое заставило ее оказаться на его плечах и сломать ему шею мощным движением за считанные секунды. Астерион съежился, когда она опустилась на землю, все еще сидя на плече мертвеца. Она спокойно вытащила топор из лица мертвого гладиатора и провела рукояткой по боку своих трико, прежде чем поднять упавшее копье.
Ариадна вышла из центральной арены, и на ее пути появились изогнутые лезвия маятников. Понаблюдав задумчиво за ними несколько секунд, Ариадна сделала несколько шагов назад, подняла копье в правой руке, побежала и бросила его с криком, который эхом разнесся по безмолвной арене. Острый кончик лезвия прорезал первые две веревки и срезал края последних двух, так что маятники выбились из ритма и упали на землю, когда переплетение веревки распустилось. Ариадна быстро обошла упавшие клинки и подошла к последним десяти метрам огненной ямы. Она хаотично рассмеялась и сделала серию приветствий солнцу (прим. перев.: упражнение на растяжку и разогрев мышц), словно у нее было все время в мире.
— Какого черта она делает? — спросил Эребус, откидываясь назад с балкона.
— Настраивается себя. Ее обучили ходить по огню. — Аид встал и присоединился к нему.
Астерион слышал, как меняется дыхание Ариадны, когда она отводит плечи назад. Схватившись за перила балкона, Астерион наблюдал, как она спокойно шагает через огненную яму, устремив взгляд вперед, и покачивая восхитительными бедрами, словно это был подиум. Когда она достигла выхода в Лабиринт, она подняла топор и бросила его в группу глазеющих стражников так быстро, что они с криком отступили, хотя оружие не могло пройти через сетку.
— Я так возбужден сейчас, — сказал Эреб. — Ты уверен, что не смогу убедить тебя отдать ее мне?
— Иди на хер, — ответил Астерион без какой-либо злобы. Тройняшки только посмеялись над ним. Астерион наблюдал, как Ариадна исчезла, пройдя выход из лабиринта, а его бык ревел внутри него.
— Мне нужно идти.
— Тебе лучше поторопиться. Полагаю, у Ариадны есть еще около пятнадцати минут, прежде чем яд от этого дротика подействует, — известил Аид, глядя в свой телефон. — Медуза говорит: «Если ты убьешь ее, я превращу тебя в самую уродливую в мире купальню для птиц» и шлет что-то похожее на улыбающуюся эмодзи-какашку.