Астелия
Шрифт:
И тут в ней вспыхнул и забился какой-то огонь. Она подумала, что ощущение это ей откуда-то знакомо… Откуда-то из давних-давних времен. Ее погружение в небытие на мгновение замедлилось.
Огонь вспыхнул снова. И еще раз. И еще.
«Боль. Я чувствую боль».
Какой-то далекой, словно оторванной от нее, неуверенной частью сознания она понимала, что происходит. Рот не ошибался. Она отдала слишком много себя и не могла теперь вернуться в свое тело. Слишком устала она для этого, слишком много сил потеряла. Она умрет — прямо здесь, рядом с ванной. Тело ее осядет на пол, лишенное жизни.
Огонь вспыхнул еще раз, осветив
«Мертвые не чувствуют боли, — подумала она. — Боль — это удел живых».
Она рванулась к нему, к этому огню в ночи. Приятное погружение прекратилось, хотя часть ее отчаянно протестовала. Она тянулась назад, к боли, но не двигалась с места, не начинала всплывать.
«Слишком поздно. Я не могу вернуться».
Она попыталась еще раз — безрезультатно. Она билась с безмолвием, с теплом. Она билась за жизнь.
Внезапно свет вспыхнул прямо над ней, ослепительный, как новорожденное солнце. Белла тянулась к нему, обнимала этот далекий огонь каждой частью себя, которая еще оставалась живой. Огонь потоком омывал ее, превратившись в непрерывную сияющую пытку, боль сильнее любой другой, которую она испытывала за свою жизнь. Ее словно закрутило головокружительным вихрем, на нее сразу навалились смятение, пустота в месте, где только что была Джил, и боль — все больше и больше боли.
Она вернулась в нее и была счастлива этому. Свет и боль поглотили все: конечности ее болели как от непосильной нагрузки, неровное дыхание жгло легкие, голова гудела как котел, а сознание захлебывалось от переполняющих ее ощущений.
Она услышала крики. Кто-то визжал, последовал тяжелый удар — кто-то упал. Снова визг. Линялый, подумала она.
— Эй! — крикнул кто-то. Отто? — Смотрите! Она дышит!
— Одеяло сюда! — рявкнул решительный голос Рота. — Нет, два — еще для Дрейка!
— И похлебки: им обоим нужна пища!
— Сам знаю. Да уберите же отсюда этого идиота-раба, пока он еще кого-нибудь не покалечил!
Окутывавшее ее плотное облако боли начало понемногу рассеиваться, ограничившись под конец тупой пульсацией в сведенной судорогой руке и даже странно приятным усталым покалыванием по всему телу. Она открыла глаза и, повернув голову, увидела, что Дрейк, щурясь, оглядывается по сторонам. Она протянула руку и увидела, что пальцы ее распухли и странно изогнуты. Белла дотронулась до него, и боль ослепила ее.
— Осторожнее, Белла. — Рот взял ее за запястье и осторожно отвел руку назад. — Осторожнее. Тебе нужно отдохнуть.
— Джефф, — произнесла Белла. Она пыталась говорить как можно внятнее, но губы плохо слушались, так что она даже себя понимала с трудом. — Найдите Джеффа.
— Отдыхай, — повторил Рот. Старый стедгольдер смотрел на нее с мягкой, сочувственной улыбкой. — Отдыхай. Ты и так сделала больше, чем могла.
У плеча Беллы возникла Эмма.
— Мы поставим стедгольдера на ноги к утру, детка, — заверила она. — Он обо всем позаботится. А ты пока отдохни.
Белла мотнула головой. Она не могла отдыхать. Тем более пока на улице бушевала гроза. Пока Джефф оставался там — беспомощный, хрупкий, одинокий. Она сделала попытку сесть и не смогла. У нее едва хватало сил на то, чтобы поднять голову. Она упала на пол, и по щеке ее скатилась слеза досады. Эта слеза, похоже, проложила дорогу другим, и скоро она просто ревела — негромко, но не видя ничего вокруг, да и дышала с трудом.
Ей стоило бы вести себя осторожнее. Ей нужно
Джефф остался на улице в грозу. Один.
«О астелы и души ушедших! Пожалуйста, помогите ему вернуться живым».
Глава 12
Кэлен пыталась не обращать внимания на холод и усталость. Руки и ноги ее дрожали так сильно, что она едва могла шевелить ими, и все тело отказывалось повиноваться от усталости. Больше всего ей хотелось сейчас рухнуть на пол и уснуть — но поступи она так, это стоило бы мальчику жизни.
Она попыталась стереть грязь с его лица и шеи, но липкая гадость только размазалась по его бледной коже. Вид у него от этого стал как у пролежавшего несколько дней на открытом воздухе трупа. Кэлен сунула руку ему под рубаху, пытаясь услышать сердцебиение. Даже в эту осеннюю погоду одежда на нем была довольно легкая, да и плотный плащ не слишком-то согревал — свидетельство закалки нелегкой жизнью здесь, на дальней границе королевства. Она поежилась от холода и с надеждой оглянулась на ближний из погребальных огней.
Стук его сердца отозвался в ее ладони ровным, уверенным ритмом, однако, отняв руку, она увидела на ней алую кровь. Мальчик был ранен, хотя вряд ли серьезно — иначе он был бы уже мертв. Кэлен негромко выругалась и пощупала его руки. Они показались ей ледяными. Пытаясь заставить свою усталую голову придумать что-нибудь, она принялась растирать ему руки, сразу очищая их от грязи, согревая и восстанавливая кровообращение. Она несколько раз окликнула его по имени, но, хотя веки его и трепетали при этом, силясь подняться, глаз он не открыл и не издал ни звука.
Она еще раз торопливо осмотрела помещение. При мысли о том, что может попасть к нему в кровь из грязи поля Слез, где пало столько людей, ее пробрала дрожь. Грязь надо было смыть, и как можно быстрее.
Кэлен бесцеремонно раздела его. Несмотря на хрупкое сложение, он оказался очень тяжелым, а руки у нее слишком устали, чтобы проделать это осторожно. Прежде чем ей удалось стащить с него одежду, та порвалась в нескольких местах, и к концу этой операции губы у него уже начали синеть; Кэлен доволокла его до воды и опустила в нее, оставив голову на поверхности.
Вода показалась ей блаженно теплой. Дно бассейна круто понижалось, и вскоре вода дошла ей до бедер. Тогда она, не забывая удерживать лицо мальчика над поверхностью, сама окунулась по шею и посидела так, пока ее зубы не перестали лязгать. Потом она уложила мальчика плечами на край бассейна так, чтобы его тело осталось в воде, и принялась изо всех сил оттирать с него грязь.
На теле его обнаружился впечатляющий набор синяков, царапин и ссадин. Синяки были совсем свежими, полученными, наверное, всего несколько часов назад. Ободранная кожа на коленях объясняла соответствующие дырки на штанах. Руки, ноги и бока сплошь покрылись багровыми, темневшими прямо на глазах пятнами, словно его только что побили, и замысловатым узором тонких, длинных царапин. Должно быть, ему пришлось бежать, продираясь сквозь сучья и шипы.