Аскольдова тризна
Шрифт:
— Пока нет.
— Иди. Смотри, чтоб не видел никто, как от меня уходишь.
— Не безмозглая.
«Плетут сети против меня. То-то я гляжу, Дир смелым стал, не боится дерзить мне... Значит, не только Сфандра на его стороне... Нужно дождаться Вышату из Новгорода, да и заняться сим делом».
Аскольд кликнул конюшего, здоровенного малого, на голову выше себя, с красивым добрым лицом, и непроизвольно, после того как подумал о сторонниках Дира, внимательно посмотрел в его глаза, но ничего подозрительного не обнаружил; повелел седлать любимого коня.
Малый по пути в конюшню нашёл в гриднице старшего над рындами Тура, передал ему слова Аскольда готовиться на выезд, и,
Хотя со времени нашествия хазар на Киев прошло больше полугода, заделка крепостных стен, углубление старых рвов и надсыпка валов ещё не закончились. И вина за это лежала не только на Дире и Вышате, которым было поручено исполнение работ, но и на нём, старшем князе киевском, ибо он, видимо, не все указания доводил как следует до брата и боила, а если и доводил, то не часто проверял их результат. А тут ещё Вышату пришлось услать в Новгород своим доверенным.
Погруженный в мысли, князь не замечал природной красоты, что встречалась на каждом шагу. Видя задумчивость архонта, Тур не пускал коней в галоп. Когда свернули к Подолу и стали проезжать сады, тянувшиеся и слева, и справа, в ноздри шибанул густой, как сотовый мёд, запах цветущей кипенем сирени. Кажется, лишь тут Аскольд немного пришёл в себя и глянул на Тура. Тот понимал повелителя не только с полуслова, но и с полувзгляда: заставил наддать коня. А ведь однажды было такое, грек Кевкамен заподозрил в старшем рынде соглядатая; слава богу, подозрение сие не оправдывается.
«Любить ближнего... Значит, любить в первую очередь сына, живущего в Черной Земле [45] с матерью по имени Игиля, которая была моей самой первой женой... Любить дочерей, других жён... Нет, одну жену, Забавушку. Брата... А как любить его теперь?! — опять ушёл в мысли Аскольд. — Грек, апостол Павел и христианское Писание учат любить всех. Но всех ли?! Без разбору?.. Мне кажется, так нельзя... Надо будет всё же уточнить сие у Кевкамена...»
Когда миновали Подол, выскочили к Днепру и снова двинулись шагом. Здесь, на правом берегу, и должен был сегодня находиться Дир. Точно, вон он.
45
Чёрная Земля — так называли ещё Чёрную, или Волжскую Булгарию.
А Дир, завидев брата, с радостным возгласом бросился к нему. Аскольд соскочил с коня, будто и не ведая о тайной встрече Дира со Сфандрой на прорекарище, тоже радостно-возбуждённо хлопнул по братниной голой, бугристой от мышц, смуглой спине, по которой струился пот; в руках Дир держал заступ. Обнажённый по пояс, со всеми наравне он рыл землю.
— Похвально видеть тебя землю бросающим... Но в этом ли твоё здесь назначение? — уже сердясь, спросил Аскольд.
— И в этом тоже! — грубо ответил Дир и отвернулся.
Снова встреча двух князей-братьев началась не с добра. И вот так всё чаще и чаще...
Резвится Дир, силушку девать некуда, и невдомёк ему, что важнее всего доглядывать за работой везде самому, ибо от этого польза станет куда действеннее, нежели кротово рытье.
«Много же чего в последнее время делается братом как бы вслепую... Не старается он мыслить широко, с размахом... Не то что мой сын Всеслав, которому ещё двадцать лет, а разумен, аки муж многоопытный. Нелёгкая его доля тому поспособствовала. После женитьбы на Сфандре я вынужден был отослать первую жену, мать его, в Чёрную Булгарию, откуда она родом. С пятилетним сыном и уехала. Теперь он отважным воином стал, командует засечной стражей, свято оберегая свою
Дир взял себя в руки, попытался даже улыбнуться. Оделся. Потом они залезли на вершину уже полностью насыпанного вала, на котором плотники ладили на сваях сруб сторожевой вышки; в случае, если вороги приступом начнут одолевать вал, под сваи сторожевой вышки защитники подложат горючий материал и зажгут, требуя огнём и дымом помощи.
Сейчас отсюда хорошо видно, как охотятся чайки, легко припадая к речной воде, чертя острыми крыльями мелкую рябь. На противоположном берегу Днепра, низком и плоском от ровных, стоящих сплошь зелёных кустарников, косматятся камышом рыбачьи шалаши, возле которых струится из наружных глиняных печей дым, а на кольях, воткнутых в землю, сушатся снасти. Шалаши тоже низкие, лишь то тут, то там возвышаются рядом с одинокими густыми деревьями родовые могильники, увенчанные камнями с выбитыми на них чертами и резами сообщениями о том, кто здесь похоронен. А каким бы человек — плохим или хорошим — ни был при жизни, ему одинаково нужно кланяться...
«Справедливо ли это?» — опять задал себе вопрос Аскольд и мельком посмотрел на Дира. Тот расценил его взгляд как похвалу, подумав, что брат доволен восстановлением вала. Да и плотники уж очень весело тюкали топорами и, споро поднимая наверх ошкуренные брёвна, клали их ряд за рядом. А ведь хазары царя Ефраима, высадившись со своих судов на берег, беспрепятственно перелезли через сей вал, находившийся ранее в обветшалом состоянии, и приблизились к крепостной стене. Хорошо, что по распоряжению Вышаты за Подолом успели выкопать «волчьи ямы», которые и остановили «безобразную, широколицую, безресничную толпу», как называли хазар грузины, когда те осаждали и грузинские города...
Остановили, не дав им с ходу взять приступом Киев. Царю до наступления дождей мог бы ещё помочь силой каган Завулон. Но дожди начались, и каган со своими воинами, выбрав по ошибке для стоянки низкое место, чуть не утоп там... Всё это и спасло киевлян.
Страх прошёл, осталась злость за промахи в делах оборонительных линий, поэтому поначалу так и расценил Дир настроение прибывшего сюда Аскольда. Но невдомёк было младшему брату, что знает старший о тайной встрече на прорекарище... А такая встреча Сфандры и Дира проходила уже во второй раз. Только почему они для ночных свиданий облюбовали это место — так просто и не ответили бы.
То место представляло собой огромный плоский камень, и такой древний, что он до половины врос в землю и по бокам покрылся зелёными мхами с коричневыми оттенками. Может быть, камень был отшлифован и положен здесь тогда, когда Полянские славяне ещё не верили ни в Перуна, ни в Сварога, ни в Даждьбога, когда не знали никаких богинь вроде Мокоши, Зимцерлы, Лады, Купальницы [46] , когда по земле бродили большие табуны тарпанов — диких днепровских лошадок, не подпускавших к себе никого, кроме предсказателей-колдунов. А те могли ездить на них верхом и особенно любили это делать по ночам. Тогда и возникали прорекарища, где колдуны, которые были в чести и которых ещё не зарывали живыми в комариных болотах вниз головой, предрекали людям будущее.
46
Мокош — древнеславянская богиня плодородия; Зимцерла — богиня весны; Лада — богиня рода, покровительница рожениц; Купальница — сестра бога Купалы.