Аскольдова тризна

Афиногенов Владимир Дмитриевич

Потом Ингерину забрал к себе венецианский вельможа; натешившись, продал её снова в Византию регионарху, а уже у того Михаил Третий, увидев Евдокию, нагло отобрал её и поместил у себя во дворце, сделав первой любовницей. Её судьба была похожа на судьбы тех женщин из низов, достигших больших высот благодаря своим неотразимым женским прелестям, хитрости, изворотливости и способности сводить с ума венценосных особ ненасытными ласками. Как и распутная Феодора, ставшая в VI веке женой византийского императора Юстиниана Первого, Евдокия Ингерина в IX веке тоже сделалась императрицей.

Если продолжить сравнения, то примечательна судьба Клеопатры. Будучи царицей

Египта, она кончила тем, что превратилась в обыкновенную куртизанку, тогда как Феодора и Евдокия, заурядные куртизанки, сумели возвыситься до царского престола...

Евдокия и Феодора принадлежат к тем историческим фигурам, при писании которых действительность настолько тесно переплетается с легендой, что отделить одну от другой не представляется теперь возможным, несмотря на все старания учёных. Если о Евдокии Ингерине известно очень мало, то о Феодоре почти всё. И так как их судьбы схожи, то позволительно рассмотреть историю возвышения одной из них — Феодоры, поучительную во всех отношениях не только для того времени.

Будущая императрица Византии Феодора родилась в 501 году на солнечном Кипре — родине пиратов и богини Афродиты. Дочь простолюдина, младшая в семье (у неё были ещё две очаровательные сёстры — Комита и Анастасия), она беззаботно жила, играя в миртовых рощах, пока родители не переехали в Византию. Отец скоро умер, и, оставшись без средств к существованию, бедная мать-вдова занялась выгодным по тем временам ремеслом — сводить желающих со своими дочерьми, продавая юные ласки собственных детей за несколько оболов [94] .

94

Обол — мелкая серебряная, а затем медная монета в Древней Греции и позднее в некоторых других странах.

Вскоре старшая сестра Феодоры красавица Комита превратилась в уличную танцовщицу, появляясь в обольстительных позах в пантомимах и живых картинах. Феодора ей помогала, нося за ней табурет, на котором сестра отдыхала. Потом и сама начала публично выступать в роли акробатки.

В пятнадцать лет она затмила по красоте Комиту. Обладая превосходным телом, Феодора появлялась на арене только в шёлковом шарфе, завязанном спереди, и сожалела, что ей запрещали выходить абсолютно нагой перед публикой. Зато во время репетиций она не стеснялась совершенно обнажённой упражняться среди мимов и атлетов.

К профессии акробатки Феодора присоединила и ремесло куртизанки. Сначала отдавалась только товарищам по искусству, затем рабам, ожидавшим своих господ у ворот амфитеатра, матросам, носильщикам, а потом и патрициям. И надо сказать, делала это со всеми с одинаковой страстью; её любовников считали сотнями.

Через какое-то время говорили, видимо, преувеличивая, что красавица на одном из великолепных ужинов побывала в спальне хозяина в объятиях десяти его молодых друзей и в ту же ночь отдалась тридцати их рабам.

Вскоре разврат, достигший чудовищных размеров, изнурил её тело, и Феодора возвратилась на цветущие берега родного Кипра и решила принести себя в жертву вечно юной Афродите. Но долго ей служить не пришлось, счастливый случай послал Феодоре вновь назначенного префекта провинции Пентаполя — Эсебола. Равнодушный к общественному мнению, он увёз обольстительную куртизанку с собой, и теперь Феодора наслаждалась и утопала в роскоши. Эсебол настолько обезумел от её ласк и вулканической страсти, что совсем забыл о своей службе и вскоре,

не имея средств содержать знаменитую куртизанку, попросил оставить его. Феодора ушла и, чтобы как-то существовать, превратилась в обыкновенную проститутку. То же самое произошло и с Евдокией, когда она опустилась до того, что начала «промышлять» в предместье Галата.

Феодора впадала в полнейшее отчаяние. Ей уже двадцать четыре года, что ждёт её впереди?!

Если Евдокию ловят и продают в публичный дом в Венецию, то Феодора избежала сей участи: она поселилась у старухи-ворожеи на краю Константинополя. Старуха предсказывает ей блестящую судьбу, но несчастная уже ни на что не надеется. Однако в ту же ночь ей снится, что она вышла замуж за самого «князя тьмы» и стала обладательницей сокровищ.

Ворожея так истолковала сон:

— Счастье твоё, милая, близко, но тебе нужно честным трудом и непорочным поведением загладить свои прежние ошибки.

И Феодора принялась за прядение, ожидая появления «князя тьмы». И он появился! Им оказался... Юстиниан (483—565), впоследствии названный Великим, который построил одно из чудес света — Святую Софию.

Однажды, гуляя в окрестностях Константинополя, он во дворе одного дома увидел пряху необыкновенной красоты, снова расцветшей в воздержании, и тут же влюбился в бывшую куртизанку.

Насчёт предсказаний блестящей судьбы Евдокии Ингерины, ставшей тоже императрицей, историки не пишут, но если в день Святой Пасхи 527 года патриарх Епифан короновал в базилике Святой Софии иллирийского крестьянина Юстиниана, то в 867 году сие произойдёт с македонским пастухом Василием и бывшей куртизанкой и любовницей василевса Евдокией.

Как и Феодора, Евдокия была безумной вакханкой, помешанной на поцелуях, любви и наслаждениях, исключительно вследствие своего слишком страстного темперамента. Но с той опять разницей, что, став императрицей, Феодора возрождается, отрешается от дурных инстинктов — той безудержной сексуальности, о которой Платон сказал, что это «вечно живое животное в человеке», а Евдокия, став женой Македонянина, продолжает быть любовницей Михаила Третьего и спутницей его диких оргий. Летописцы без всяких обиняков говорят, что он был отцом двух первых детей Василия. Поэтому историки уже во время правления последнего наперебой восхваляют не только красоту и грацию, но и мудрость и добродетели Евдокии; сам факт, что они усиленно настаивают на этом, указывает на больное место, бросавшее тень на Македонский дом.

Один Василий, по-видимому, легко переносил это затруднительное положение; ему, впрочем, было чем утешиться. Он был любовником Фёклы, сестры императора, которую к тому времени Михаил Третий вернул из ссылки; василевс закрывал глаза на эту связь, как Василий оставлял без внимания связь своей жены. И это было самое милое сожительство вчетвером, какое только можно себе представить...

2

Не стоит осуждать и Доброслава за то, что он вместе с Антигоном в ожидании, когда их позовут в Рим, ходил по венецианским борделям. Настя, его жена, остановившаяся в своей вере на христианстве, тоже не была святошей: уже второй год она жила в доме Светозара, вдовца, потерявшего сына, одинокого мужчины, но ещё крепкого воина. По ночам он прихаживал к ней в спальню, правда, эти посещения они оба сохраняли в строжайшей тайне от домочадцев, в особенности от Добрины и Радована. Маленький Зорий ещё ничего этого не понимал.