Артюр Рембо
Шрифт:
Шестого июля госпожа Рембо с дочерью Витали, которой тогда было семнадцать лет, прибыли на вокзал Чаринг-Кросс и сняли комнату на четвёртом этаже дома на Арджил-сквер рядом с Кингс-Кроссом.
Встреча с близкими приободрила Артюра. Как опытный гид, он водил мать и юную сестру по центру Лондона и показывал им многочисленные памятники и достопримечательности британской столицы: здание парламента с его красивыми золочёными башнями, собор Святого Павла, дворец герцога Нортумберлендского, казарму королевской гвардии, театр Альгамбру, напротив которого возвышается высеченная из одного блока белого мрамора статуя Шекспира, а ещё открытый в 1871 году на
Он водил их и во многие музеи, в том числе в Британский музей, где он долго созерцал останки царя Абиссинии Теодороса Второго и его жены. По вечерам они совершали прогулки в Гайд-парк или Кенсингтон-гарденс. Так как в Лондоне стояла страшная жара, Витали сравнивала эти места с «оазисом» и «райским садом»{85}. При этом она записывала свои впечатления в дневник. 11 июля она отметила, что посетила с братом библиотеку Британского музея, которая насчитывает три миллиона томов. И её удивило, что туда «допускают дам так же, как и мужчин»{86}. На следующий день она записала:
«Это моё первое воскресенье в Лондоне. В отличие от других дней, не слышно шума экипажей. Погода хорошая, свежо. Я не чувствую, что устала за прошедшие дни. Артюр скучает. Заходили в один протестантский храм. Там почти то же самое, что в католических церквах. Красивые своды, люстры, скамьи и т. п. Мне было так скучно, что я чувствовала, как становлюсь больна. <…> Мы не знакомы ни с кем, кто знает французский, если не считать мест, куда ходит Артюр. Теперь у нас здесь никаких затруднений. Поначалу надо было, чтобы Артюр всегда находился на всякий случай рядом. Он, в самом деле, так хорошо со всем справляется, что с ним нам ни о чём не надо думать. Чувствует он себя намного лучше, но многие советуют ему поехать за город, к морю, чтобы окончательно поправиться»{87}.
Четырнадцатого июля она записала, что страдает от «отчаяния, скуки и тоски» и испытывает «что-то вроде чувства безнадёжности», после чего перешла к совсем другим ощущениям:
«По вечерам мы выходим в город. Я чувствую себя лучше. Артюр держится молодцом: ходим мы не очень далеко. Идём вдоль стен, за которыми постоянно бегут поезда. Тут повсюду закрытые дороги, вокзалы. На обратном пути мы осматриваем подземную железную дорогу. Какое чудо! Поезда беспрерывно проносятся в туннелях под мостами и с какой скоростью! Вагоны всегда заполнены пассажирами, которые намного резвее нас, проворных французов. И эта толпа спокойна, деловита и молчалива. Никаких криков, лишних жестов… и т. п.»{88}.
А вот запись от 18 июля:
«Артюр снова отправил объявления о поисках работы. Может быть, теперь он подыщет место. А возможно, в понедельник? Как бы я хотела, чтобы это случилось! Какую удачу принесёт мне понедельник или какую неудачу? Пожалей нас, Господь, не оставь нас»{89}.
Во время этих ежедневных прогулок Витали особенно удивляли проповеди на всех основных перекрёстках города и толпы, которые собирались вокруг проповедников, уважительно их слушали, а в это время присутствующим раздавали благочестивые тексты. Госпожа Рембо, со своей
Двадцать девятого июля Витали записала в дневнике:
«Сегодня к девяти часам утра я собрала все свои вещи, а в это время Артюр, насупленный и нервный, вдруг сказал, что уходит и к полудню не вернётся. Но в десять часов он вернулся и объявил нам, что поедет завтра. Что за новости! Я чуть не задохнулась. Но довольна ли я, что уезжаю, ведь я так ждала этого момента? А теперь мне трудно сказать откровенно; я никак не могу понять, какая заноза колет мне сердце в то самое время, когда я должна была бы радоваться»{90}.
Через два дня трио разделилось: госпожа Рембо и Витали вернулись на континент, Артюр поднялся на борт брига, который шёл в направлении Скарборо, порта и популярного в Йоркшире места морских купаний, в трёхстах восьмидесяти километрах к северу от Лондона. Благодаря объявлению, которое он поместил в газете «Таймс», ему удалось найти себе место учителя в одном тамошнем богатом семействе. Под впечатлением от той местности он написал стихотворение в прозе «Мыс», изобилующее красочными метафорами и названиями стран и городов: Япония, Пелопоннес, Карфаген, Венеция, Германия, Аравия… Но в Скарборо он не задержался.
В ноябре, опять по объявлению, он перебирается в Рединг, городок в графстве Беркшир у слияния Темзы и Кеннета, где его зачислили преподавателем французского языка и литературы в учебное заведение, управляемое французом по имени Камиль Леклер.
Когда он проработал там полтора месяца, мать известила его письмом, что на него пришла официальная повестка с призывом на военную службу. Так как ему исполнилось двадцать лет, он был записан в план призыва на 1874 год.
Не мешкая, он возвращается в Шарлевиль и сразу же получает от компетентных властей право на освобождение от призыва, согласно одному из положений закона от июля 1872 года, поскольку его старший брат Фредерик был призван в армию Республики сроком на пять лет.
Получив освобождение, он стал думать, что ему делать дальше. Вернуться в Рединг и продолжить там преподавание французского? Но, быть может, теперь, когда ему уже двадцать лет, он заслуживает чего-то большего? Может быть, ему стоит подыскать себе работу в каком-нибудь коммерческом учреждении, желательно в компании, связанной с международной торговлей? Пусть он не получил университетского образования, зато в его пользу говорило знание английского языка, включая даже специальную терминологию, усвоенную из словарей по таким отраслям, как охота, морское дело, спорт, садоводство, геральдика. Все эти термины он тщательно записывал на листах бумаги. Он сознавал при этом, что, владей он основательно ещё немецким, у него было бы больше шансов наняться в крупную фирму.
Именно с этой целью в середине февраля 1875 года Рембо приехал в Штутгарт, столицу королевства Вюртемберг, вассала Пруссии. Там он, опять же с помощью объявления в газете, подыскал место учителя в семье отставного пастора Эрнеста Рудольфа Вагнера, который перевёл «Воспоминание о Солферино» Анри Дюнана, основавшего в 1863 году в Женеве Красный Крест. Общаясь с этим высококультурным человеком, он познакомился с немецкой поэзией, открыв для себя среди прочих авторов Фридриха Гёндерлина, писателя, чьё пророческое видение мира казалось ему близким его собственному.