Артуа
Шрифт:
Я быстро прикончил свою пайку, а чего рассусоливать, очень мы торопимся, будь такая возможность, ночами бы шли, и подошел с кружкой к самой воде.
К этому времени светило показало свои первые лучики, взошедши между Братом и Сестрой.
Красиво, черт побери. Водная гладь Сотры как зеркало, и лишь изредка на ее поверхности появляются круги от рыбы, охотящейся за мотыльками. Из-за ближайшего острова, в протоку, выплыла пара лебедей. Вот уже действительно величественные птицы с необыкновенной, царственной грацией. До них было совсем
Проплыв несколько метров они стали розовыми от лучей восходящего солнца. Захватывающее зрелище, честное слово.
И это был второй случай, когда я видел лебеде в дикой природе. Первый произошел еще в моей прежней жизни, в низовьях Ангары и дело тоже происходило ранним утром. Только стоял я на борту теплохода, в руках у меня была кружка с кофе и первая моя утренняя сигарета. Все остальное было очень похоже, пара грациозных лебедей окрашенных утренним солнцем в розовый цвет.
Сразу нахлынула тоска, тоска по прежней жизни. Не знаю, сколько бы я ностальгировал, если бы не заметил ствол ружья прицеливающегося в птиц Крижона.
Я успел увести ствол в сторону, заплатил за это оброненной в воду кружкой.
Картечь, а именно ей было заряжено ружье Крижона, хлестнула по воде в метре от лебедей, заставив их судорожно захлопать крыльями, разгоняясь для взлета.
Кружку я так и не нашел, слишком глубоко оказалось у самого берега. Но разве это цена за спасение такой красоты.
Крижон ворчал, что мы лишились столького вкусного мяса, а ведь вполне вероятно, что он одним выстрелом мог бы достать обеих птиц. Наверное, это действительно так, именно в этот миг лебеди оказались вплотную друг к другу, и тот, что был немного крупнее, положил голову на шею подруги.
Да, я знаю, когда-то лебедей подавали к царскому столу. И даже был способ приготовления, когда целую птицу вносили на блюде и перед самой подачей на стол одним движением руки срывали с нее шкурку.
Но я не хочу говорить потом с всеведущим выражением лица, что мясо лебедя намного лучше гусиного или наоборот, гусятина вкуснее. Особенно сейчас, после той картины, что увидел.
Мы ведь не умираем с голоду и у нас достаточный запас продуктов, пусть и без свежего мяса. И еще, Крижон. У моего народа существует поверье – у того, кто убьет лебедя, дети будут рождаться уродами.
Крижона поддержал Брук, заявивший вполголоса, что давно мечтал попробовать лебедя, птицу в этих местах достаточно редкую. Брат его, Сток, по обыкновению промолчал, а Жюстин чуть заметно пожал плечами. Так я и не понял, поддерживает он меня или тоже жалеет об упущенной возможности…
Вторая причина моей бессонницы заключалась в том, что я клял себя последними словами, называя себя так, как, наверное, не мог бы назвать любого другого. Слова «идиот» и «тупица» были самыми ласковыми в этом перечне эпитетов.
«Милана, жди меня и я вернусь! Вернусь со шпагой на боку!»
Идиот, какой же
Ведь она ясно говорила, что любит тебя, что мое положение совсем не главное для нее. И что мешало быть нам вместе до того момента, когда ты действительно сможешь раздобыть эту железяку. Получишь ты ее, обязательно получишь, не через полгода, так через год, два, три. И все это время ты мог бы быть вместе с ней.
Она уже достаточно взрослая девушка и не нуждается в опекунах, перед которыми должна отчитываться в своих поступках.
И что ты делаешь сейчас? Ты с каждым днем и с каждым шагом отдаляешься от нее все дальше и дальше. И что, это приближает тебя к твоей цели? И кто ты после этого, признайся честно. Ведь себе ты можешь не врать.
Ну и какой тут сон после этих мыслей?
Все, решено. Сопровождаю Жюстина туда, где он окажется в безопасности, и сразу же возвращаюсь назад. Надеюсь, что он сможет проявить свою благодарность и мне этой благодарности хватит, чтобы вернуться в Велент.
Сейчас я целыми днями ломаю голову над тем, что же все-таки сделать, чтобы получить желаемое. Так вот, это же самое я могу делать рядом, с Миланой, моей девочкой, моим солнышком.
И я обязательно что-нибудь придумаю. Придумаю, несмотря ни на что. У меня всегда так, словно озарение приходит. Правда, до этого оно никогда так не задерживалось.
Глава 37. Отличник имперской стражи.
Стемнело, и я уже совсем собрался пройтись с факелом и острогой в надежде добыть рыбу, подошедшую на ночь к берегу, когда меня окликнул Жюстин.
Он сидел возле костра с вытянутой правой ногой, что все еще продолжала докучать ему болью в колене.
– Артуа… – начал он и замолчал. Даже при свете костра несложно было догадаться, что он желает о чем-то спросить и не решается этого сделать. И уж совсем несложно понять, что вопрос его будет о Лиойе.
Потому что ему не нужен мой совет в ситуации, создавшейся на его родине. Такие вещи он знает сам, и думаю, что сможет дать совет кому угодно.
Да и нет у меня никаких перед ним преимуществ, даже при условии того, что я имею знания, которые станут доступными здесь лишь через несколько веков. Эти знания и нужны будут потом, сейчас они ничего собой не представляют. Они и выросли, мои знания, из тех, которыми сейчас пользуются.
Какой смысл в умении обращаться с автоматом, компьютером, автомобилем, если они еще не существует, и появятся очень нескоро.
То же самое и со многими другими вещами, понятиями и методиками. Нет в них сейчас практического смысла. Тем более, когда речь идет об управлении целой страной.
Жюстина учили тому, что в данный момент существует и что можно применить на практике. Так что в этом плане он знает значительно больше меня. Не сомневаюсь, его учили лучшие преподаватели и научили всему тому, что существует сейчас.