Артемидора
Шрифт:
Уже почти вся трава - была она не особо густой - была снята и отложена в сторону, когда к ней подошла другая женщина. Молодая, даже миловидная, но вся - какое-то сплошное уныние. И орудие не тащила: волокла за собой по дёрну.
– Ты ведь новенькая? - спросила женщина и, не дожидаясь ответа, продолжила:
– Давай я к тебе пристану. Зовут меня Элисса, я золотошвейка и оттого меня не любят брать в пару. Ну куда это годится - портить такие искусные руки, как мои, даже если им прямо сейчас не находится работы! Говорят, глаза побереги,
– Да становись, если хочешь, - ответила Артемидора, слегка оглушённая этим потоком речи.
И вдруг почувствовала, как внутри Элиссы закрутилось подобие чёрного пустынного смерча, всасывая в воронку всё живое вокруг. Отстранилась, тряхнула головой, отгоняя наваждение, - мир вроде успокоился, только на плечи словно навалилась тяжесть. Так вроде бы и время слегка приустать?
– Можешь не ворочать своим заступом, - продолжила она.
– Я пока и одна справляюсь: не могилы же копаем.
– Ага, - согласилась женщина, - ты быстро работаешь. Сейчас тебе репу или брюкву понесут, так я на подхвате буду. А там, глядишь, и трапеза скоро.
В самом деле: едва народ понял, что очередная ёмкость под корнеплоды готова, как девочки-послушницы, что незаметно толклись где-то в ближайших кустах, выстроились в шеренгу и начали передавать друг другу по эстафете сетки с клубнями, похожими на чумазых поросят.
– Это ещё что?
– поинтересовалась Элисса.
– Вроде на обед нам такого не подавали.
– Да картофель рутенский, мам, - объяснили ей. - Только наши монахини над ним немного поколдовали, чтобы серая гниль не заводилась и морозец не брал. Оттого он и розовый такой.
– Картофель знаю, едала, но этот на себя не особо похож, - кивнула Артемидора, выпрямившись и опершись на древко. - Здоровый больно. Ты - как тебя звать? Ты лучше скажи, почему не на уроках сидишь. Или принято так?
Спрашивая, она невольно блюла свой интерес: ученье ведь было и ей обещано. И тайком язвила Элиссу, которая, похоже, своими искусными ручками и земли не касалась.
– Пока не до штудий, страда ведь, - важно ответила девочка - по виду лет четырёх-пяти, рыженькая, востроносая и конопатая. - С уроками успеется наверстать, сёстры говорят - здесь повторение пройденного. Говоришь "поколдовать", а думаешь - "направленно изменить геном" и формулу как наяву перед собой видишь. Говоришь - "приобщить к крови", а на самом деле сделать массивное переливание. Ай, забыла! Кличут меня Зигрид.
Артемидора подивилась как её уму, так и простецкой речи. Но так как стояла Зигрид даже не первой, а где-то третьей в эстафете, то продолжить забавную беседу не получилось.
Сначала было легко принимать сетки и выворачивать их над землёй, но куча росла, приходилось бегать кругом и выравнивать её, чтобы разместить новую порцию. Хорошо, девочки были лёгкие и ловкие, словно обезьянки, и споро карабкались наверх - помочь старшей. Про Элиссу в суматохе забылось: ничего
"Она ведь брюхата, недаром воздух был нужен обоим. Ей и дитяти, судя по роду местоимения, мальчику, - сообразила Артемидора, в очередной раз переводя дух. - Потому, наверное, и поручили то, к чему она никак не расположена. Чтобы уж точно ничего не делала".
Породистая картошка всё не кончалась - будто на глазах распухала и наливалась мощью. Плечи ныли, руки отваливались и, наверное, отвалились совсем: она перестала чувствовать их как живые. Цепочка детей на дальнем конце линии застыла, но Артемидора не обратила на это внимания. Как вдруг раздалось громогласное:
– Бросай в кучу последнее, штык в землю - пошли домой! Что в куче - то и в миске! Обед поспел!
За длинным, как трудовой день, столом Бельгарда, наконец, нашлась. Весёлая и довольная.
– Я как-то не очень смыслю в земляных работах, - сказала она, копаясь ложкой в похлёбке на своей стороне миски. Артемидора звучно мела со своего конца. - Мы девочкам корзины грузили, чтобы в бурты не попало гнилое. Знаешь, почти не выбрасывали ничего, и всё такое ровное, сухое, словно подогнано под один калибр. Картошечные бомбы.
– Угм, интересно.
– Я на глазки полюбовалась... Ладно, потом. Ты ведь познакомилась с Элиссой, как мне того хотелось?
Артемидора подняла голову от еды:
– Ну да. Так это было подстроено?
– Ничего сложного: она без пары всегда, ты - сегодня. Как тебе - не она, то, что внутри?
– Страшно, - вздохнула её собеседница, - словно упырь какой-то. Знай сосёт. Что за существо она в себе прячет?
Бельгарда покачала головой, усмехнулась незло:
– Чутьё у тебя дай всем Терги. Но в повитухи тебя не возьмут. Двое там. Женщина обладает редкостным свойством зачинать сразу мальчика и девочку. Не из одного плодного яйца, которое в самом начале разделилось: такое - казус много больший, но... как сказать... не являющийся нормой и оттого для кларинд бесполезный. Это не мои слова, я бы так не рассудила. А вот разновидные зародыши, словно у матери двурогая матка, такое...
– Она ведь не собака и не кошка, - перебила подругу Артемидора.
– Даже если сёстры хотят перенять и перенести на селекцию скота - здесь ведь не скот.
– Продали Элиссу монахиням именно что как скот. Собственный муженёк - немалые деньги взял у монастыря под залог семьи и не выплатил: то ли прокутил, то ли истребил иным образом, более затейливым. Беспутный он, говорят. Был когда-то златокузнец не чета многим, да не удержался в деле: неправду, видно, говорят, что талант не пропьёшь. Вот домашние и отрабатывают. Кабала получилась по сути вечная. Сам-то на свободе, рад, наверное, что мужчинам кларинды особо не доверяют. А мать с дочкой-первенцем живут у стен.