Артефакт
Шрифт:
«И туда добрались» — скривилась она. «А почему вы живы?» — уставилась он на нас честным взглядом. «Эти отморозки сначала стреляют и лишь, потом разговаривают».
«О, как!» — с иронией смотрю ей в лицо. «А вы действуете иначе?»
«Мы вас приняли за… как ты их удачно окрестил… за мародёров. Мы и думать тогда не могли, что кто-то свалится с поверхности, где испепеляет всё живое страшное солнце!»
«Значит, прав был Семён, вы нас спутали с другими».
«Именно так» — Грайя не сводит с меня огненного взгляда. «И всё же, как вы
«Потуши зрачки, слепят» — пытаюсь отшутиться я. Её нечеловеческий взгляд вносит в мою душу смятение.
Усмехнувшись, она прикрывает веки, женственно пожимает плечами и с лёгкостью парирует в ответ: «Думаешь у тебя красивые глазки? Они словно у холодной рыбы, всё моё нутро вымораживают… никакого тепла… один лёд… уж-жас!»
Я испытал некоторое смущение, ведь она права, мы жители различных миров и нужно терпимее относиться друг другу. А если отбросить все предрассудки, то её глаза, словно драгоценные камни, сияют волшебным огнём, завораживают и восхищают.
Грайя зарделась словно подросток, лукаво улыбнулась, она вновь прочитала мои мысли, но я решил не сердиться, старательно как школьник, вспомнил наш поединок с мародёрами, осторожно донёс до её сознания. Она вцепилась в мою картинку, потребовала подробностей и лицо проясняется: «Лихо вы с ними разобрались» — с удовлетворением заявляет она. «Вот только последнего надо было тоже оприходовать, теперь он туда других поведёт, а в этом городе много тайн и немало смертоносного оружия… и это, ваше, не самое крутое из них. Хотя, и оно для вас слишком большой подарок, я бы отобрала б его, не для чужаков иметь такие вещи, они являются собственностью нашей расы» — Грайя с некоторой завистью покосилась на наши ружья.
«А что это за люди, почему они вас так беспокоят? Ведь я понял, вы тоже не прочь завладеть военным арсеналом. Тогда в чём разница их с вами? И по внешнему виду вы ничем не отличаетесь друг от друга, глаза чёрные словно уголь и зрачки светятся красным, и гавкаете вместо того чтобы говорить по-человечески» — я сознательно провоцирую Грайю на жёсткий ответ. Она действительно взрывается и лает как хорошо обученная сторожевая овчарка, даже без визгливых ноток.
Я развожу руками, показывая, что ничего не понимаю. Она, по инерции, ещё лает с минуту, так напряглась, бедная, даже в пот выступил на гладком лице. Я вновь развожу руками, стучу пальцем по своему лбу, пытаюсь подсказать, чтобы она сильно не усердствовала и переходила на телепатию.
Грайя резко замолкает, окидывает меня свирепым взглядом, вроде как смягчается, увидев испуганные глаза детей и, обмякает, встретившись со свинцовыми глазами Семёна, в которых столько доброты и тепла, что возникший в её душе лёд, стремительно растаял.
«Ты бы хоть подумал, с кем сравниваешь, это же смертельная обида для нас, мы не… мародёры, а каста жрецов, а я Высшая жрица Огня» — высокомерно произносит она и её телепатическая речь окрашивается в торжественные тона и мне показалось, сейчас грянут
«Ну, извини…» — я хотел добавить слово «малыш», но решил больше не заводить нашу прекрасную спутницу.
Она фыркает, всё же уловила моё последнее слово: «Удивляюсь, как с тобой могут общаться женщины. Ты просто несносный…» — она хотела меня обозвать хамом, но осеклась. Поправляя ружьё, я случайно оголил плечо и мой шрам, в виде короны, предстал во всей красе. Грайя уткнулась в него взглядом, губы затрепетали: «Прости меня избранный, я забыла, что ты тот, кто спасёт наш мир» — поспешно произносит она.
«Тьфу, как банально и пошло!» — сплёвываю я. «Не я спасаю мир, а спасают с помощью меня» — уверенно говорю я.
«Мудрёные слова, но смысл событий не меняют» — пускает рассеянную мысль Грайя.
За словесной перепалкой, я, лишь краем глаза, цепляю выползшую из строений тень, более плотную, чем окружающий нас сумрак. От неожиданности вздрагиваю, нажимаю на курок. Глухо щёлкнул выстрел, пуля шлёпается в серую стену, выплёскивая горючую смесь, мгновение, и вспыхивает слепящий огонь.
— Ложись! — кричу я и закрываю своим телом детей, толкаю их под защиту одиноко стоящего автопогрузчика.
В этот самый миг Грайя, делает стремительный перекат, оказывается рядом с нами. Слегка замешкавшись, вжав голову в плечи, шлёпается Семён и, вращая глазами, с недоумением спрашивает: — Ты чего стрелял?
— Лучше скажи в кого, — силясь, что-либо рассмотреть сквозь завесу огня, напряжённо говорю я.
— Ну, и…
— А хрен его знает в кого… я так и не понял, что там было… какая-та тень.
Грайя осторожно высовывается, щурит глаза, ей тяжело смотреть на открытое пламя, вытягивает вперёд автомат, стреляет короткой очередью.
«Попала?» — посылаю мысль я.
«Не знаю, я просто так выстрелила» — в замешательстве отвечает она и внезапно отпрянула, её аккуратный подбородок затрясся, а кожа ещё сильнее побелела, в угольно чёрных глазах вспыхивают огненные прорези зрачков. «И сюда добралась!» — Грайя словно выкрикивает, а её тело сотрясается, словно от озноба.
«Кто добрался?» — меня пугает реакция жрицы, и я рукой отвожу детей к центру автопогрузчика, осторожно выглядываю, вижу, как пламя пузырится как живое, дёргается в разные стороны, скукоживается, и тихонько начинает гаснуть.
«Мужчины, пока не поздно, стреляйте! Только огонь её может остановить!»
— Дядя Никита, у меня есть кинжал, я с вами буду сражаться! — Игорёк протискивается рядом, но Семён решительно оттаскивает его за шиворот назад: — Сынок, — с грубоватой лаской произносит он, — твоя задача охранять Светочку, не отходи от неё ни на шаг.
Игорь озадаченно шмыгнул носом, внимательно посмотрел на притихшую девочку, ободряюще говорит: — Не бойся, я с тобой.
— Я тоже с тобой, — фыркнула Светочка и выуживает из складок одежды перочинный ножик. — Отобьемся! — решительно заявляет она.