Арт-Джаз
Шрифт:
Как только я услышал сигнал „атомной тревоги“, я тут же выскочил из дома. К моему удивлению никакого столпотворения или паники на улицах не было — люди, видимо, надеялись, что все обойдется. Не обошлось. Все мысли мои были заняты мыслями о семье — только бы у них хватило соображения укрыться… Но куда? Осознание этого просто парализовало мое сознание. Какие же мы были дураки! Я своими руками обрек свою семью на гибель! Где они в деревне укроются от волны? В погребе?…
Казня себя и ощущая полную беспомощность, я бежал по улице, а в ушах гудела сирена, которая без остановки посылала
На школу я набрел случайно. Просто добежал до здания, которое чисто внешне показалось мне наиболее крепким — вокруг были сплошные панельные пятиэтажки. И я не просчитался. Впереди меня ковылял старик, который, как я понял, направлялся туда же.
— Думаете, там можно будет… в случае чего? — крикнул я ему.
— Я в этой школе в пятидесятых учителем работал, — ответил он. — У нас по гражданской обороне занятия каждую неделю были. Там есть бомбоубежище.
Мы вошли в здание школы и обнаружили там еще около двадцати человек. Некоторые были с тюками и чемоданами — готовились к худшему заранее. Почему-то подумалось, что, наверняка, все вокруг лишь посмеивались над этими людьми, когда они собирали вещи…
— Все вниз, — скомандовал старик, который неплохо ориентировался в здании.
Все толпой мы бросились вниз по лестнице, которая вела в подвал. И здесь нас ждал неприятный сюрприз — тяжелая металлическая дверь оказалась насмерть закрыта, если вообще не припаяна к такому же внушительному коробу.
— Кто-нибудь из учителей есть? — выкрикнул старик.
Никто не ответил — стало ясно, что нет, учителей этой школы среди нас нет. Но, зато, оказалось несколько учеников. Один из них, Степан, парень лет четырнадцати хулиганского вида, внезапно заявил, что знает, где могут храниться ключи — они, мол, с пацанами, ни раз шастали по учительской, да и в кабинете директора бывали в его отсутствие. Нам ничего не оставалось делать, кроме как поверить ему. Наши жизни оказались в руках подростка, который мог ошибаться. А эта ошибка стоила бы всем нам жизни.
Я вызвался идти вместе со Степаном — вдвоем сподручнее. Мы, перепрыгивая через несколько ступенек, влетели на третий этаж, где располагалась учительская. На стене действительно висела полка, на которой лежали ключи от кабинетов. Но ни один из них даже отдаленно не походил на тот ключ, который был нужен нам. Все ключи были маленькие, стандартные, в то время, как замок железной двери был явно куда более мудреным.
Оставался последний шанс— кабинет директора. Мы уже собирались бежать туда, но внезапно меня осенило.
— Где у вас кабинет „Гражданской обороны“?
— На пятом. — Степан, похоже, ловил все на лету. — Давайте скорее.
Ключ мы нашли в одном из ящиков учительского стола. Он единственный был закрыт на ключ, но это уже не могло нас остановить — стол мы буквально разорвали на куски. Из кабинета мы заодно прихватили пару противогазов, а так же старенький автомат, который в виде макета висел на стене под стеклом.
Первый взрыв мы услышали, когда я вставил ключ в замок и, что было сил, крутанул его. Все вздрогнули. Дверь поддалась, и мы со Степаном потянули ее на себя — с трудом, еле-еле, она открылась.
— Скорее! —
Я зашел последним и изнутри закрыл дверь, моля всех богов сразу, чтобы за годы она не деформировалась, и между ней и коробом не образовалось хотя бы малейших щелей.
И здесь раздался гул. Он нарастал с каждой секундой. Все притихли и сгруппировались — незнакомые люди жались друг к другу, испуганно глядя вверх, где под потолком тускло горела лампа.
Следующее, что мы почувствовали — тряску. Нас буквально всех трясло. Единственное, чем я сейчас могу это сравнить — поезд в туннеле метро. Да, очень похоже.
— Вот и все… — сказал кто-то.
Но, по-моему, в тот момент мало кто понял смысл этих слов. Все переглядывались, испуганно перешептываясь. У всех был только один вопрос: что случилось? Верить в худшее никто не хотел. Да, признаюсь, и я еще на что-то надеялся, хотя понимал, что эта детская надежда уже ни к чему. Замигала лампочка, и погас свет. Мы оказались в полной темноте. Вот теперь людям стало по — настоящему страшно. Послышались первые рыдания, которые затем сопровождали нас первые два-три дня. Большинство женщин были в глубоком шоке. Да некоторые и сейчас — боюсь, что сознание их уже навсегда потеряло свою ясность.
Через час, прошедший в полном оцепенении, мы поняли, что живы. По всем правилам (это некоторые из нас помнили еще со школы), если бы радиация проникла в наше убежище, то все мы давно были бы уже на том свете. Значит, двери все-таки выдержали.
Старик, которого завали Игнат, вызвался быть старшим в нашей группе. Оказалось, что у него с собой были свечи. Когда они зажглись, я, приглядевшись, понял, что не такой уж он и старый — лет пятьдесят. Просто в суматохе показалось, да и ранняя седина Игната сбивала с толку.
Краем глаза я заметил, что кроме свечей и разных вещей в сумке Игната лежат кисти, карандаши, какая-то особенная бумага… Я-то далек от искусства, куда мне. Но когда с людей спал первый испуг и некоторые более менее пришли в себя, я с удивлением узнал, что сижу в одном подвале с самим Игнатом Красновым — гениальным художником, чьи картины весят (вернее, висели) в лучших музеях страны… Краснов всегда славился своей экстравагантностью — это все хорошо знали. Да многие и в лицо его не знали. Он мог бы пользоваться всеми благами и привилегиями, но вместо этого жил чуть ли не отшельником. В молодости он действительно работал учителем изящных искусств в обычной районной школе, что было просто непостижимо! Такие люди, способные творить, жили не хуже самых высокопоставленных лиц. Но он выбрал другой путь.
Наличие гения в нашем подвале сказалось на общей атмосфере. Лидерство Игната все признали безоговорочно. Видимо, что-то есть такое в людях — они думают, что если человек был тогда великим, там, наверху, то и здесь в подвале он сотворит что-то невероятное, какое-то чудо…
Но за прошедшую неделю чуда не произошло. Мы изучили все бомбоубежище. Оно достаточно обширное и вместительное, но нам приходится экономить свечи. Мы нашли две двери, помимо той, через которую вошли. Что за ними — никто не знает. Открывать их пока опасаемся.