Аршин, сын Вершка
Шрифт:
— Чего они там орут, почему бросают в воду камни? — спросила она. — Я совсем плохо слышу — вода в уши натекает.
— И мы не знаем. Спроси у них самих. Только мы слыхали, что Хорь хочет озеро осушить.
— Это я, что ли, буду ему служить?
— Ну да, будешь спину ему натирать.
— Не за что меня запирать!
— А вот возьмут да запрут, — усмехнулись друзья.
— Что же это за прут? — Водяная Крыса в полном недоумении пошевелила седыми усами и, по-видимому решив, что с мышами не стоит связываться, поплыла своей дорогой, а беглецы — своей.
Но вот ветер пригнал плот
Вскоре они выяснили, что высадились на небольшом острове, сплошь заросшем травой и кустарником. Один берег островка был пологим, а другой — крутым и каменистым.
— Нам здесь долго не продержаться, — зашмыгала носом Чечевица.
— Можешь вернуться, плот ещё стоит, — разозлился Жёлудь и влез на вершину ивы, чтобы осмотреться.
На подёрнувшемся дымкой берегу озера мыши сооружали плот: валили деревья, тащили их к воде, связывали в кучу.
— Что будем делать? — спустившись, спросил он у Гороха.
— Сражаться, — ответил тот. — Может, тем временем Воробей подоспеет, может, Клён подаст какую-нибудь весточку. — Бегунок огляделся и, увидев, что Фасолька не слышит, добавил: — Только ты скажи этому Воробью, что я не просто какой-нибудь Горох. Словом, чтобы он меня не съел.
Друзья набрали кучи камней, веток, сухих трав и сложили баррикаду. Не дремали и мыши. Связав плот, они взобрались на него и, подбадривая себя ди-кими криками, стали приближаться к острову. Друзья высекли из кремня огонь, подожгли ветви и траву. Дым щипал глаза нападающим, камни сшибали их с брёвен. Ветер переменился, и плот отнесло в сторону. Первая атака была отбита.
Стемнело. Друзья до поздней ночи приводили в порядок укрепления, собирали камни и только под утро сели посоветоваться.
— Надо перегнать плот к скалам и под покровом темноты бежать на другую сторону озера, — решил Желудь.
— Согласен, но ведь ветер переменился и дует в сторону острова, предупредил товарища Горох. — А кроме того, как Воробей опустится на такой маленький плот? Нет, надо подождать.
Пока они разговаривали, над головами послышалось жужжание и кто-то, осветив их фонарём, опустился на землю.
— Я снова здесь, — сказал Светляк. — Привет вам от Клёна. Он просил пролетавших тут ласточек, чтобы они срочно сообщили о вас Воробью. Только дайте условный знак: разложите ночью три костра, а днём выложите три круга из камней.
— А сами ласточки не могли бы помочь? — тихо, очень тихо спросил Жёлудь у Светляка.
— Могли бы, — ответил он, — но они за что-то очень злы на тебя. Говорят, ты когда-то замуровал их и чуть было не уморил голодом.
Светляк улетел, а сын Дуба чуть не плача подумал, что очень нехорошо так долго злиться за какую-то давнишнюю глупую шутку. Но ничего не поделаешь, сам виноват. Разве он мог тогда подумать, что когда-нибудь попадёт в такую переделку?
Уложив товарищей спать, Жёлудь вскочил на плот, схватил весло из аира и, перегнав лист кувшинки к скалистому берегу,
ИЗМЕНА
Занималось чудесное солнечное утро. Жёлудь сквозь сон прислушивался к доносившейся откуда-то песне и никак не мог проснуться. Песня будила, поднимала его, а усталость и сон клонили голову к жёсткому седлу.
Будь я пчёлкою-пчелой, Слезы б не лила рекой, Нас никто не разлучил бы, Ой, домишко мой родной!Это пела приятным голосом Фасолька, а Горох подпевал ей негромким баском:
Смог бы ветер обогнать я, Полетел бы в путь обратный, Поклонился низко маме, Обнял крепко милых братьев…Наконец Жёлудь открыл глаза. Солнце медленно взбиралось к зениту. Жёлудь, почувствовав стыд, вскочил и стал искать, где же его оружие.
«Ох уж этот Горох! — подумал сын Дуба. — Спрятал оружие и распевает как ни в чём не бывало. Вот чудак…» Жёлудь подошёл к Бегунку и сказал:
— Ну хватит шутить, куда ты девал моё ружьё?
— Я не брал его, я сам думал, что это ты моё спрятал.
— Чечевица… — едва шевеля губами, проговорил Жёлудь, и сердце у него сжалось от страшного предчувствия. — Где Чечевица? — вскричал он.
Друзья кинулись искать прибившуюся к ним попутчицу, однако её и след простыл.
Вместе с Чечевицей исчезли оба ружья, мечи, а главное — огниво.
— Какая подлость! Чем мы теперь разведём огонь! Вот гадина!
— А что я говорил?… — подал голос Горох и умолк, вспомнив, что он тоже спал как убитый.
— Из-за нашей глупости и Воробей, чего доброго, в беду попадёт, сокрушался Жёлудь. — Вдруг он прилетит этой ночью?
— Ну, это ещё ничего не значит: он может прилететь и не только нас спасти, но и разделаться с Чечевицей, — сказала Фасолька.
— Вряд ли, — махнул рукой Горох.
Между тем на берегу мыши снова подняли шум. Они плясали, веселились, кричали, словно заранее празднуя победу. Хорошенько присмотревшись, друзья увидели, что Чечевица, оседлав ветку лозняка, подплывает к берегу. Солдаты Хоря вытащили её из воды и с радостными воплями стали подбрасывать вверх.
— О изменница! — гневно воскликнул Горошек. — Чуяло моё сердце, что мы подобрали подлую тварь.
Жёлудь опустил голову и ничего не сказал. Он чувствовал себя во всём виноватым: не послушал приятеля, доверился предательнице, а теперь, чего доброго, и сам погибнет и других погубит.
Мыши не медлили ни минуты. Взобравшись на плот, они снова подплыли к острову. Друзья защищались изо всех сил и всё-таки были вынуждены отступить в недоступные скалы. Сюда мыши не осмелились сунуться. Но они выложили из камней три круга, приготовили хворост для трёх костров, и снова началось ликование.