Аршин, сын Вершка
Шрифт:
Целую неделю друзья ходили по городу, обошли сотни домов, но так ничего толком и не узнали о Фасольке. Все божились-клялись, что видели её, разговаривали с ней, однако это была явная ложь.
После недели напрасных блужданий приятели стали умнее: что бы ни советовали им горожане, они делали всё наоборот.
Но и это не помогало. Потеряв всякую надежду, они подошли к площади Щедрости, посредине которой высился гигантский памятный камень, а на нём огромный висячий замок. Он, по-видимому, символизировал невероятную щедрость жителей Великого Я, ибо высеченные
На столбах вокруг памятника висели привязанные вместо ламп светлячки.
— И вы ещё светите этим скупердяям? — возмутился Горох.
— А что же делать, если тебя привязали? — грустно ответил старый Светляк. — Неволя — не сахар.
Горох взобрался на столб и перерезал державшие бедняков верёвки. Жёлудь последовал его примеру. — Спустя несколько минут двенадцать благодарных светлячков весело махали крылышками над их головами.
— Может, вам что-нибудь известно о Фасоль-ке? — спросили путешественники.
— Была здесь такая: кто-то из наших светляков видел её на улице Трудолюбия.
И снова приятели блуждали по запутанным переулкам города. На одном из углов они остановились как вкопанные, услышав какое-то посапывание, храп, свист… Поперёк улицы висели надписи: «Тихо!», «Бодрствуем!», «Внимание, бессонница!».
— Что бы это могло означать? — нахмурился Бегунок.
— Раз и навсегда научись всё в этом городе понимать наоборот. Разве ты не видишь, что это переулок засонь? — рассмеялся Жёлудь, осматривая доску почёта, на которой красовался портрет какого-то сурка, умудрившегося проспать двадцать пять часов в сутки.
Жёлудю стало совсем невмоготу. Он схватил кусочек мела и стал исправлять названия улиц, а на улице Трудолюбия под портретом какого-то лодыря, который прославился тем, что не двинулся с Жеста, даже когда слон наступил ему на хвост, сын Дуба написал;
Если камень камнем лежит, Под камень лежачий вода не бежит!И так они вносили исправления, пока их не начала разыскивать городская стража. Заметая следы, приятели очутились на какой-то площади и увидели, что навстречу им бредёт Ячмень. Он с трудом перебирался через горы мусора и всю дорогу плакал.
— Что случилось? — спросил его Горошек.
— Приехал я в этот город пиво продавать. Здешние негодники всё выхлебали и заплатили мне листьями ольхи, уверяя, что это золотые монеты. А когда я не поверил мошенникам, они избили меня и сказали: «Ты солгал Великому Я!»
— Это не Великое Я, а большой город задранных носов и спеси, — утешил его Жёлудь.
— Тсс! Не говори так громко — попадёшь в беду. Хоть все и ходят здесь, задрав носы, но слух у них отличный. Тут и стены имеют
Только прошли они ещё несколько шагов, смотрят, посреди дороги, размахивая кулаками, шагает Ржаной Колос и вслух возмущается:
— Когда ели мой хлеб, говорили, что ему место у стола Великой Мы королевы Кривдина государства, а когда пришло время платить, сунули пригоршню гравия: дескать, мы тебе драгоценными камнями платим!
— Погоди, погоди, расскажи нам, в чём дело? — заговорил с ним Жёлудь.
— Чтоб им сгореть! Город жуликов! — горячился Ржаной Колос. — Бедняга Овёс пытался правду найти, так теперь на площади Правосудия собираются отрубить ему голову.
Друзья поспешили на указанную площадь, а там бог весть что творится! Груды мусора выросли уже до самых окон. Посреди грязной площади установлена большущая колода, а на колоде стоит важная крыса с острой алебардой в руках. Две мыши тащат к этой колоде Овса, а тот причитает:
— Забирайте всё, только в живых оставьте… Площадь была до отказа набита жителями Великого Я. Всем хотелось принять участие в судилище.,
— Свидетель Хомяк, достойнейший и правдивейший житель нашего города, расскажи нам всю правду! — повелел судья Барсук.
— Пока я жевал, о справедливейший из справедливых судей, мне было очень вкусно. Моё сердце замирало от восторга, о будущий Хорь, я думал, что вкушаю невиданные заморские яства. А когда всё было съедено, этот жалкий Овсюг, этот ничтожный сорняк говорит: «Плати за хлопья». Мне даже дурно стало, когда я услыхал, чем он меня накормил. Он подло обманул меня!
— Обвиняемый Овёс, величайший лжец из лжецов, скажи, зачем ты это сделал? — спросил Барсук.
— Я говорил правду и когда продавал, и когда просил плату. Разве у Овса можно получить что-нибудь другое? Я ведь только хлопья и умею делать.
Площадь всколыхнулась, загомонила. Все кричали, требовали обезглавить Овса.
— Ложь! — сказал судья. — Ты оскорбляешь жителей нашего города. Даже последний нищий столицы Кривдина государства не станет есть хлопья. Чем же заплатил ему ты, Хомяк?
— Я дал ему три волоса из моего хвоста. Это чрезвычайная драгоценность: от них стало светло вокруг. А он отказался их брать и назвал… вонючей щетиной!
Возмущению толпы не было границ. Дело Овса двигалось к печальному исходу. Его правдивые слова не производили впечатления на толпу жуликов.
— Он врёт! ~ пытался ещё доказывать свою правоту Овёс. — Смотрите, это самая обыкновенная щетина! — И он показал судье три волоса из хвоста Хомяка.
Барсук взял их, повертел в руках и сказал:
— Светятся.
— Они дороже золота и серебра уже только потому, что принадлежат жителю Великого Я, — подтвердили собравшиеся грызуны.
— Пускай они будут даже бриллиантовыми, но я продавал всего-навсего хлопья, — сделал Овёс последнюю жалкую попытку оправдаться.
Барсук пожевал несколько хлопьев, закатил очи и сказал: